Оцените этот текст:








     Была половина октября, около одиннадцати утра -  хмурый,  типичный  в
это время года для предгорья день, предвещавший холодный секущий дождь. На
мне была светлоголубая  рубашка,  соответствующий  галстук  и  платочек  в
кармашке, черные брюки и черные носки с голубым узором. Я  был  элегантен,
чист, свежевыбрит,  полон  спокойствия  и  не  беспокоился  о  том,  какое
впечатление это производит.  Выглядел  точно  так,  как  должен  выглядеть
хорошо одетый частный детектив.  Я  шел  с  визитом  к  четырем  миллионам
долларов.
     Большой холл семейного дома Стернвудов был  более  чем  в  два  этажа
высотой. Над дверью, в которую легко прошло  бы  стадо  индийских  слонов,
размещался витраж, изображавший рыцаря в черных  латах,  спасающего  даму,
привязанную к дереву. Дама была раздета. Ее нагое тело окутывало покрывало
из волос. Для удобства у рыцаря было поднято забрало, и он пытался, не без
усилия, развязать веревки, которыми дама была привязана к дереву.
     Я смотрел на витраж и думал, что если бы жил в этом доме, то рано или
поздно мне пришлось бы влезть наверх и помочь рыцарю, так  как  не  похоже
было, что он делает свое дело всерьез.
     За огромной застекленной  дверью  по  другую  сторону  холла  широкий
изумрудный газон  простирался  вплоть  до  белого  гаража,  перед  которым
молодой и щуплый черноволосый шофер в черных блестящих  башмаках  протирал
каштановый "паккард". За гаражом росло  несколько  декоративных  деревьев,
подстриженных  как  пудели.  За  ними  виднелась   большая   оранжерея   с
куполообразной крышей. Дальше снова видны были какие-то деревья, а  позади
всего этого массивные бесформенные очертания предгорий.
     В восточной части холла ажурная, выложенная плитками  лестница,  вела
на балкон с  кованой  металлической  балюстрадой,  украшенной  витражом  с
другим романтичным сюжетом. Повсюду, где было свободное место, вдоль  стен
стояли массивные стулья с круглыми плюшевыми сиденьями. Они выглядели так,
будто на них никто никогда не сидел. На середине западной стены  находился
большой и пустой  камин  с  бронзовыми  заслонками,  украшенный  мраморным
дымоотводным навесом с амурчиками по углам.
     Над камином висела большая, написанная маслом, картина,  над  которой
под стеклом были  прикреплены  два  кавалерийских  флажка,  продырявленные
пулями, а может быть изъеденные молью. На картине был изображен  застывший
неподвижно офицер времен мексиканской войны  в  полном  обмундировании.  У
офицера были черные усы, горящие и в то же время твердо глядевшие,  черные
как уголь глаза. Лицо его казалось лицом человека, с которым лучше не есть
из одной тарелки. Я подумал, что это, вероятно,  портрет  деда  Стернвуда.
Это не мог быть сам генерал, хотя как  я  слышал,  он  был  уже  в  весьма
почтенном возрасте, может даже в слишком почтенном, принимая  во  внимание
двух дочерей, насчитывающих по двадцать весен.
     Я всматривался в горящие черные глаза портрета,  когда  услышал,  что
сзади открывается дверь. Но это не  был  возвращавшийся  слуга.  Это  была
девушка. Лет двадцати, низенькая, мелкого телосложения, но,  несмотря,  на
это, она производила впечатление довольно сильной.  На  ней  были  длинные
светло-голубые  брюки,  и  она  выглядела  в  них   очень   неплохо.   Она
приближалась  ко  мне  легким  шагом.  Ее  красивые  желтые  волосы   были
подстрижены очень коротко, гораздо короче, чем  этого  требовала  нынешняя
мода. Осматривая меня с ног  до  головы  своими  темно-серыми,  совершенно
ничего не  выражавшими  глазами,  она  подошла  ко  мне  совсем  близко  и
улыбнулась одними губами, показав острые мелкие зубы,  белые,  как  свежий
апельсиновый цвет, и поблескивавшие как  фарфор.  Они  блестели  между  ее
тонкими,  чересчур  натянутыми  губами,  а  все  ее  бесцветное  лицо   не
свидетельствовало об излишнем здоровье.
     - Ну и высокий же вы! - заявила она.
     - Это не моя вина.
     Ее глаза округлились. Удивленная,  она  ненадолго  задумалась.  Можно
было заметить, даже при этом  кратком  разговоре,  что  мышление  для  нее
представляет большой труд.
     - И красивый, - добавила она. - Ручаюсь, что вы знаете это!
     Я что-то пробормотал в ответ.
     - Как вас зовут?
     - Рейли, - ответил я. - Догхауз Рейли.
     - Смешная фамилия.
     Она прикусила губу, откинула  голову  и  посмотрела  на  меня  из-под
прищуренных век. Потом опустила ресницы так, что они почти коснулись щек и
медленно подняла их, как поднимается занавес в театре. Мне еще  предстояло
отлично узнать эту уловку. Это должно было положить меня на обе лопатки, а
то и на все четыре, если бы они у меня были.
     - Вы профессиональный боксер? - спросила она, видя, что я не падаю  в
обморок.
     - Говоря по правде - нет, - ответил я. - Я гончий пес.
     - Кто вы?.. - она со злостью  откинула  голову  назад,  а  ее  волосы
заблестели в тусклом свете просторного холла. - Вы подшучиваете надо мной?
     - Угм.
     - Что, что?
     - Бросьте, - заявил я. - Ведь вы же слышали, что я сказал.
     - Вы ничего не сказали. Вы только смеетесь надо мной. - Она  поднесла
ко рту большой палец и со злостью прикусила его. Это был  узкий  и  тонкий
палец, чудесной, безупречной формы.  Она  держала  его  во  рту,  тихонько
посасывая и поворачивая, как ребенок соску.
     - Вы очень высокий, - заметила она и хихикнула без  видимой  причины.
Потом повернулась ко мне плавным кошачьим движением,  не  отрывая  ног  от
пола. Плечи ее бессильно опустились, она встала на цыпочки и упала прямо в
мои объятия. Я вынужден был подхватить ее, не  желая,  чтобы  она  разбила
голову об пол. Я схватил ее за плечи. Она тотчас согнула ноги в коленях, и
мне пришлось крепко прижать ее к себе в попытке поставить прямо. Когда  ее
голова оказалась на моей груди, она посмотрела на меня и снова захихикала.
     - Ты прекрасный парень, - сказала она. - Но и я тоже красивая!
     Я ничего не ответил. Лакей выбрал как  раз  этот  подходящий  момент,
чтобы переступить порог  застекленной  двери  и  увидеть  меня,  держащего
девушку в объятиях.
     Однако непохоже было, чтобы это произвело на него впечатление. Он был
худым, высоким  седовласым  мужчиной  шестидесяти  лет.  Его  синие  глаза
глядели на меня со всей скромностью, на  какую  вообще  способен  человек.
Кожа у него была светлая и гладкая и двигался он, как может двигаться тот,
у кого хорошо натренирована  мускулатура.  Он  медленно  подходил  к  нам,
наискосок пересекая холл. Девушка отскочила от меня, промчалась через холл
прямо к лестнице, ведущей на галерею, и как  лань  взбежала  по  ней.  Она
исчезла прежде, чем мне удалось глубоко вздохнуть.
     - Генерал желает увидеть вас  сейчас,  господин  Марлоу,  -  произнес
лакей бесцветным голосом.
     Я задрал подбородок вверх и указал на галерею.
     - Кто это был?
     - Мисс Кармен Стернвуд, сэр.
     - Вы должны отучить ее от этого, - сказал я.  -  Она  уже  достаточно
взрослая и должна вести себя иначе.
     Лакей посмотрел на меня с холодной вежливостью и снова  повторил  то,
что уже сказал один раз.





     Через застекленную дверь  мы  вышли  на  выложенную  плитками  ровную
дорожку, которая, огибая газон, вела к гаражу. Шофер-отрок  успел  к  тому
времени вывести черный хромированный лимузин наружу и  теперь  старательно
чистил его. Дорожка повела нас  вдоль  оранжереи.  Лакей  открыл  дверь  и
пропустил меня вперед. Перед нами  находилось  что-то  вроде  прихожей,  в
которой было жарко, как в  парной.  Лакей  вошел  вслед  за  мной,  закрыл
наружную дверь, открыл внутреннюю и мы прошли в нее. Внутри  царила  жара.
Воздух  был  густой  и  влажный,  перенасыщенный  необыкновенным   запахом
цветущих орхидей. Со стеклянных, покрытых испариной стен и  крыши,  падали
большие капли воды и разбрызгивались  на  растениях.  Свет  был  странного
зеленого оттенка, как будто пробивался через наполненный  водой  аквариум.
Орхидеи заполняли все  свободное  пространство;  это  был  настоящий  лес,
состоящий  из  неприятных  мясистых  листьев   и   стеблей,   похожих   на
свежевымытые пальцы трупов.  Цветы  пахли  одуряюще,  словно  кипящий  под
крышкой спирт.
     Лакей старался провести меня среди  растений  так,  чтобы  я  не  был
исхлестан намокшими листьями.  Вскоре  мы  приблизились  к  чему-то  вроде
поляны, расположенной посередине находящихся под куполом  крыши  джунглей.
На выложенном шестиугольными плитками пространстве  лежал  старый  красный
турецкий ковер. На нем стояла инвалидная коляска, а в ней  сидел  мужчина,
явно находящийся на пороге смерти. Он глядел на  нас  черными,  давно  уже
потухшими глазами, но взгляд их был  так  же  прям,  как  и  на  портрете,
висящем над камином  в  холле.  Все  лицо,  кроме  глаз,  было  похоже  на
свинцовую маску, с бескровными губами, острым носом, со  впалыми  висками,
помеченными приближающимся разложением. Худое длинное  тело,  несмотря  на
жару, было прикрыто пледом и закутано в выцветший красный купальный халат.
Костистые руки с похожими на когти пальцами с багровыми ногтями  покоились
на пледе. С головы свисали редкие клочки сухих седых  волос,  напоминающих
дикорастущие цветы, борющиеся за жизнь на голом утесе.
     Лакей остановился перед ним и сказал:
     - Пришел мистер Марлоу, генерал.
     Старец не шевельнулся и не произнес ни  слова,  даже  не  кивнул.  Он
просто смотрел на меня, словно парализованный. Я  сел  в  мокрое  плетеное
кресло, подсунутое мне лакеем, с поклоном взявшим у меня шляпу.
     Минуту  спустя  генерал  произнес  голосом,  казалось,  исходящим  из
глубокого колодца.
     - Брэнди, Норрис. Как вы любите его пить?
     - В любом виде, - ответил я.
     Лакей исчез за стеной мерзких растений. Генерал заговорил  снова.  Он
пользовался  голосом  осторожно,  словно  безработная  танцовщица  варьете
последней парой чулок.
     - Когда-то я пил брэнди с шампанским.  Шампанское  должно  было  быть
холодным, как вода из горного ручья, и  содержать  не  менее  одной  трети
брэнди... Может вы снимете пиджак,  мистер  Марлоу.  Здесь  в  самом  деле
слишком жарко для человека, в жилах которого еще течет кровь.
     Я встал, скинул пиджак и вынул платок, чтобы  вытереть  лицо,  шею  и
запястья рук. У меня было впечатление, что температура в  Сахаре  в  самый
полдень намного ниже, чем здесь. Я сел и машинально  достал  сигарету,  но
сдержался и не стал закуривать. Старец заметил это и слабо улыбнулся.
     - Можете курить, мистер Марлоу. Я очень люблю запах табачного дыма.
     Я закурил  и  выпустил  в  его  сторону  струю  дыма.  Ноздри  старца
шевельнулись, как нос терьера возле крысиной норы, слабая  улыбка  осенила
уголки его губ.
     - Забавная ситуация, когда человек вынужден удовлетворять свои дурные
привычки через посредника, - сухо произнес он. -  Вы  видите  перед  собой
картину  догорания  после   красочной   жизни.   Перед   вами   калека   с
парализованными ногами и половиной желудка. Я могу есть уже очень немногие
вещи, а мой сон так сильно похож на бодрствование, что вряд ли  его  можно
назвать сном. Мне кажется, что  я  существую  только  благодаря  тепличной
жаре,  словно  новорожденный  паук.  Орхидеи  -   лишь   оправдание   этой
температуры. Вы любите орхидеи?
     - Так себе, - сказал я.
     Генерал прикрыл глаза.
     - Они отвратительны. Их ткань  похожа  на  человеческое  мясо,  в  их
запахе есть что-то от псевдосладости проститутки.
     Я раскрыл рот, глядя на него. Мягкий влажный зной  окутывал  нас  как
саван. Старец склонил голову, словно шея не могла выдержать ее тяжести.
     Наконец  появился  лакей,  продравшись  сквозь  джунгли  с  маленьким
столиком на колесах. Он смешал для меня брэнди с  содовой,  накрыл  медное
ведерко со льдом мокрой салфеткой  и  ушел,  бесшумно  передвигаясь  среди
орхидей. Где-то позади джунглей открылась и закрылась за ним дверь.
     Я отхлебнул небольшой глоток брэнди. Старец, видя это, несколько  раз
облизнул губы, медленно водя  одной  губой  по  другой  с  напряженностью,
достойной более значительного церемониала.
     - Расскажите мне что-нибудь о себе, Марлоу. Думаю, что я могу просить
об этом.
     - Разумеется, вот только рассказывать особенно нечего.  Мне  тридцать
три года, я закончил колледж, и, если обстоятельства  этого  требуют,  все
еще могу пользоваться английским. Правда, в моей профессии это не  слишком
часто требуется... Работал полицейским агентом у окружного судьи,  Уайлда.
Шеф агентов Берни Ольс, вызвал меня и сказал, что вы хотите меня видеть. Я
не женат по той простой причине, что не переношу жен сотрудников полиции.
     - А кроме того вы немного  циник,  -  усмехнулся  старец.  -  Вам  не
нравится работа у Уайлда?
     - Он выставил меня.  За  несоблюдение  субординации.  Это  мой  самый
большой недостаток, генерал.
     - Это не мое дело, мистер Марлоу. Меня радует ваша  искренность.  Что
вы знаете о моей семье?
     - Я слышал, что вы вдовец и что у вас две молодые дочери.  Обе  очень
красивые и обе необузданные. Одна три раза была  замужем,  третий  раз  за
бывшим контрабандистом спиртным, известным в своей среде под именем  Расти
Ригана. Это все, что я знаю, генерал.
     - Вам ничего не показалось в этом необычным?
     - Быть может, эта история с Риганом. Но должен признаться,  что  меня
это общество не шокирует.
     Генерал улыбнулся своей скупой бледной улыбкой.
     - Мне кажется, меня тоже. Я любил Расти. Он был высоким ирландцем  из
Клонмела, с густыми локонами на  голове,  печальными  глазами  и  улыбкой,
широкой, как приморский бульвар. Когда я увидел его впервые,  то  подумал,
что он именно тот, на кого и похож  -  бродяга,  которому  посчастливилось
облачиться в добротный костюм.
     - Думаю, вы его очень любили, - сказал я.
     Генерал засунул свои бескровные руки под плед.  Я  погасил  окурок  и
допил брэнди.
     - Он был для меня дуновением жизни, пока был здесь. Проводил со  мною
по много часов, потея, как мышь, литрами потребляя  брэнди  и  рассказывая
мне истории периода ирландской революции. Он  был  офицером  в  ирландской
революционной армии. А в Соединенных  Штатах  находился  нелегально.  Это,
конечно, было  смешное  супружество,  и,  как  супружество,  вероятно,  не
продлилось и месяца. Я выдаю вам семейные тайны, мистер Марлоу.
     - Вы можете быть уверены в моем умении хранить тайны, - сказал  я.  -
Что случилось с Риганом?
     Старец некоторое время смотрел на меня ничего не выражавшими глазами.
     - Он ушел месяц назад.  Внезапно,  не  сказав  никому  ни  слова.  Не
попрощался даже со мной. Это причинило мне боль, но что ж, он был воспитан
в суровой школе жизни. Я уверен,  что  рано  или  поздно  получу  от  него
известие. Но пока что меня шантажируют.
     - Снова? - спросил я.
     Он вынул руки из-под пледа, держа в них желтый конверт.
     - Пока  Расти  был  здесь,  я  мог  лишь  сочувствовать  любому,  кто
попытался бы шантажировать меня. За несколько  месяцев  до  его  прибытия,
примерно десять месяцев назад, я выплатил одному типу по имени Джо  Броуди
пять тысяч долларов за то, чтобы он оставил  в  покое  мою  младшую  дочь,
Кармен.
     - О! - вырвалось у меня.
     Он пошевелил редкими белыми бровями.
     - Что вы хотели этим сказать?
     - Ничего, - ответил я.
     С минуту он присматривался ко мне, наморщив лоб, затем сказал:
     - Возьмите этот конверт и осмотрите его. И налейте себе брэнди.
     Я взял конверт с его колен и вернулся на место. Вытер руки и осмотрел
письмо снаружи. Конверт был адресован генералу Гаю Стернвуду, 3765,  Альта
Бри Кресчент, Вест-Голливуд, Калифорния. Адрес написан  чернилами,  косыми
печатными буквами. Конверт был разрезан. Я достал из него желтую визитку и
три клочка жесткой бумаги. На тонкой карточке из  отличной  бумаги  сверху
золотом было оттиснуто: Артур Гвинн Гейгер. Адрес не указывался. Внизу,  в
левом  углу,  маленькими  буквами  набрано:  "Редкие  книги  и   роскошные
издания". Я повернул карточку другой стороной.  На  ней  косыми  печатными
буквами было написано: "Сэр, несмотря на то, что прилагаемые  расписки  по
закону не могут быть обжалованы,  поскольку  представляют  собой  долговые
обязательства в азартных играх, мне кажется, что вы все же предпочли бы их
выкупить. С уважением А.Г.Гейгер".
     Я стал изучать три клочка жесткой белой бумаги. Это  были  написанные
чернилами векселя, на которых стояли даты предыдущего  месяца.  Содержание
их было следующим: "Предъявителю сего, Артуру Гвину  Гейгеру  или  же  его
уполномоченному, я обязуюсь  выплатить  по  их  требованию  1000  (тысячу)
долларов без процентов. Деньги получила. Кармен Стернвурд".
     Текст был написан неразборчивыми каракулями со множеством  выкрутасов
и кружочками вместо точек.
     Я сделал себе еще один коктейль, отпил глоток  и  отложил  в  сторону
вещественное доказательство.
     - И какой же вывод вы из этого делаете? - спросил генерал.
     - Пока никакого. Кто такой Артур Гвинн Гейгер?
     - Не имею ни малейшего понятия.
     - А что по этому поводу вам сказала Кармен?
     - Я не спрашивал ее. И не собираюсь.  Если  бы  я  это  сделал,  она,
вероятно,  начала  бы  сосать  большой  палец  и  состроила  бы  боязливую
гримаску. - Я видел ее в холле, - сказал я. -  Действительно,  она  повела
себя именно так. А потом попыталась усесться ко мне на колени.
     Выражение лица генерала не изменилось ни на иоту. Его скрещенные руки
спокойно лежали на одеяле, а жара, заставлявшая меня чувствовать себя  как
курица на рожне, совершенно не действовала на него.
     - Я должен соблюдать вежливость или могу быть совершенно искренним?
     - Мне не кажется, что вы страдаете излишней стеснительностью,  мистер
Марлоу.
     - Как вам кажется, генерал, ваши дочери развлекаются вместе?
     - Не думаю. Я считаю, что они идут своими, весьма различными путями к
гибели. Вивиан испорченная, утонченная, умная и почти бессердечная. Кармен
наоборот ребенок, любящий обрывать мухам лапки. Ни одна из них не наделена
чувством моральной ответственности в большей степени, чем кошка.  Впрочем,
я тоже нет. Ни один из  Стернвудов  никогда  не  обладал  им.  Спрашивайте
дальше.
     - Думаю, их  заботливо  воспитывали.  Мне  кажется,  они  знают,  что
делают.
     - Вивиан посещала хорошие снобистские  школы  и  университет.  Кармен
ходила в полудюжину школ со все меньшими и  меньшими  требованиями,  пока,
наконец, не закончила образование в точке, с которой начала.  Предполагаю,
что они обладали и все еще обладают  всеми  известными  пороками.  Если  в
устах отца это звучит  несколько  зловеще,  мистер  Марлоу,  то,  пожалуй,
потому, что мой собственный образ жизни всегда был далек  от  любого  рода
викторианского ханжества. - Он  прислонился  головой  к  спинке  кресла  и
прикрыл глаза, потом  внезапно  открыл  их.  -  Не  стоит  добавлять,  что
мужчина, который на пятьдесят четвертом году жизни впервые испытал радость
отцовства, заслужил все, что его постигло.
     Я проглотил глоток своего напитка и кивнул. На  его  худой  сероватой
шее отчетливо пульсировала жилка, но так медленно, что это едва можно было
признать пульсом. Старый человек, полумертвый, но готовый  смотреть  жизни
прямо в глаза.
     - Что вы советуете? - неожиданно произнес он.
     - Я заплатил бы ему.
     - Почему?
     - Это вопрос небольшой суммы с одной стороны, и больших неприятностей
с другой. Я уверен, что за этим что-то кроется. Однако не думаю, чтобы это
разбило вам сердце. Кроме того, многим мошенникам  пришлось  бы  потратить
очень много времени, чтобы выманить у вас столько, что это сказалось бы на
вашем кошельке.
     - У меня есть своя гордость, мистер Марлоу, - произнес он холодно.
     - Кто-то на это и рассчитывает. Это простейший способ  обмануть  вас.
Вас или полицию. Гейгер мог бы спокойно получить эту сумму,  поскольку  вы
не смогли бы уличить его в обмане. Вместо этого он посылает вам  расписки,
добавляя, что это проигрыш в карты или рулетку, и тем  самым  дает  вам  в
руки оружие, даже если  бы  Гейгер  и  оставил  чеки  у  себя.  Он  хорошо
придумал, знает, что получит деньги независимо от  того,  сочтете  вы  его
мошенником или же порядочным человеком, занимающимся ссудой под  небольшой
процент. Кто был  этот  Джо  Броуди,  которому  вы  выплатили  пять  тысяч
долларов?
     - Какой-то игрок. Уже не помню. Норрис должен знать. Мой слуга.
     - У ваших дочерей есть деньги, которыми они  могут  распоряжаться  по
своему усмотрению?
     - У Вивиан есть, но небольшие. Кармен по завещанию своей  матери  все
еще несовершеннолетняя. Обе получают от меня щедрые карманные.
     - Естественно, я могу избавить вас от этого Гейгера, генерал, если вы
желаете, - сказал я. - Независимо от того, кто он и чем занимается. Но вам
придется  немного  раскошелиться,  не  считая  гонорара,  который  вы  мне
заплатите. Но это, разумеется, нам ничего  не  даст.  Выплата  шантажистам
откупных никогда ничего не дает. Ваша  фамилия  уже  фигурирует  в  списке
денежных источников.
     - Ну да, - он пожал широкими, костистыми плечами,  покрытыми  красным
купальным халатом. - Минуту назад вы сказали, чтобы я заплатил.  А  теперь
говорите, что это мне ничего не даст.
     - Я имел ввиду, что  было  бы  дешевле  и  проще  затягивать  дело  и
остановиться на какой-нибудь разумной сумме в этом шантаже, вот и все.
     - Боюсь, что  я  скорее  человек,  не  обладающий  терпением,  мистер
Марлоу. Каковы ваши гонорары?
     - Я получаю  двадцать  пять  долларов  ежедневно  и  возмещение  всех
расходов, если конечно мне повезет.
     - Ладно. Это не так уж много за избавление человека от  всякого  рода
паразитов. Это будет очень тонкая операция. Надеюсь,  вы  отдаете  себе  в
этом отчет. Надеюсь также, что вы проделаете операцию с наименьшим  вредом
для пациента. Может быть, этих пациентов много, мистер Марлоу.
     Я медленно допил второй коктейль  и  вытер  платочком  губы  и  лицо.
Брэнди, увы, не уменьшило жары. Генерал кинул на меня  короткий  взгляд  и
дернул конец прикрывавшего его пледа.
     - Должен ли я обделать дело с этим человеком,  разумеется,  если  его
требования будут заключаться в разумных пределах? - спросил я.
     - Конечно. Все находится  исключительно  в  ваших  руках.  Я  никогда
ничего не делал наполовину.
     - Я разберусь с ним, - сказал я.
     - Я в этом уверен. А сейчас  прошу  меня  извинить.  Я  устал.  -  Он
протянул руку и нажал кнопку звонка на поручне кресла. Провод от него  был
присоединен к толстому черному  кабелю,  вьющемуся  вдоль  стенок  глубоко
вкопанных зеленых ящичков, в которых росли и гнили орхидеи. Генерал закрыл
глаза, открыл их еще раз, бросив короткий живой взгляд, и удобно устроился
на подушках. Веки его снова опустились. Он уже не обращал на меня никакого
внимания.
     Я встал, снял пиджак со спинки влажного плетеного стула и направился,
обходя орхидеи, к двери. Открыл одну и  другую  и  оказался  вне  теплицы,
жадно вдыхая свежий октябрьский воздух. Шофера уже не было  возле  гаража.
Лакей, официальный и торжественный, бесшумно и  спокойно  шел  ко  мне  по
красной тропинке. Набросив на плечи пиджак, я  наблюдал  за  тем,  как  он
приближается. Он остановился в полуметре от меня и торжественно произнес:
     - Миссис Риган хотела  бы  поговорить  с  вами,  прежде  чем  вы  нас
покинете. Что касается денег, генерал  поручил  мне  вручить  вам  чек  на
какую-нибудь приемлемую сумму в благоразумных пределах.
     - Он уполномочил вас? Каким образом?
     Он удивленно посмотрел на меня и улыбнулся.
     - Ах, да. Понимаю. Вы же детектив... Генерал нажал звонок.
     - Вы выписываете чеки за генерала?
     - У меня есть такая привилегия.
     - В таком случае вам наверняка не грозят похороны за  счет  городских
средств. Пока что мне не нужны никакие деньги. По какому делу миссис Риган
хочет говорить со мной?
     Его голубые глаза смотрели на меня с бесстрастным спокойствием.
     - Кажется, она неправильно поняла причину вашего визита, сэр.
     - А кто сообщил ей о моем визите?
     - Ее окна выходят к теплице. Она  видела,  как  вы  туда  входили.  Я
вынужден был сказать, кто вы.
     - Мне это не нравится, - сказал я.
     Его голубые глаза стали холодными.
     - Вы собираетесь поучать меня, как  мне  исполнять  мои  обязанности,
мистер?
     - Нет,  но  я  неплохо  развлекаюсь,  пытаясь  угадать,  в  чем  они,
собственно, состоят.
     Какое-то мгновение мы молча смотрели друг на друга.  Наконец,  окинув
меня голубым взглядом, он отвернулся.





     Эта комната тоже была прямо-таки необъятных размеров. Потолок слишком
высок, дверь огромная, а белый ковер, покрывавший пол от стены  до  стены,
был похож на снег, только что выпавший на огромную гладь озера. На  стенах
висели гигантские зеркала, а также длинная хрустальная полка. Мебель цвета
слоновой кости  была  богато  украшена  хромом,  а  огромные,  тоже  цвета
слоновой кости, шторы спадали на белый ковер по меньшей мере  в  метре  от
окон. Из-за белизны цвет слоновой кости казался грязным, а  цвет  слоновой
кости буквально забивал белый. Окна выходили на темные  холмы.  В  воздухе
висела пелена дождя.
     Я присел на краешек глубокого мягкого кресла и  посмотрел  на  миссис
Риган.  На  нее  стоило  посмотреть.  Было  похоже,  что  у  нее   большие
неприятности. Она лежала, растянувшись, на  сверхсовременном  диване.  Без
тапок, так что  я  имел  возможность  таращиться  на  ее  ноги,  прикрытые
паутиной шелковых чулок. Впрочем, было похоже, что их специально  положили
так, чтобы предоставить возможность глазеть на них. Они были приоткрыты до
колен, а одна даже значительно  выше.  У  нее  были  красивые  колени,  не
слишком угловатые и не слишком острые, с ямочками, и ровные красивые  икры
с длинными тонкими лодыжками, достойными по меньшей мере лирической поэмы.
Высокая, стройная и сильная. Ее голова покоилась на атласной подушке цвета
слоновой кости. У нее были черные  жесткие  волосы,  разделенные  пробором
посередине, и страстные черные глаза портрета из холла. Подбородок красиво
очерчен, губы тоже, хотя уголки их были  слегка  опущены,  а  нижняя  губа
казалась слишком полной.
     В руке у нее был бокал. Отхлебнув солидный глоток,  она  поверх  него
кинула на меня холодный оценивающий взгляд и сказала:
     - Так, значит, вы частный детектив. Не думала, что они  существуют  в
реальной жизни, скорее только в книжках. А кроме того, я  представляла  их
себе угодливыми бесполезными людишками, рыскающими в отельных коридорах.
     Я сделал вид, что меня это не касается  и  пропустил  ее  вызов  мимо
ушей.
     Она поставила стакан на широкий валик дивана и на ее  пальце  блеснул
изумруд, когда она подняла руку, чтобы поправить волосы.
     - Вам понравился мой отец? - неторопливо спросила она.
     - Понравился, - ответил я.
     - Он очень любил Расти. Я думаю, вы знаете, кто такой Расти?
     - Угм, - проворчал я.
     - Расти был груб и зауряден,  но  не  лицемерен.  Он  не  должен  был
исчезать так. Отец огорчен этим, хотя ничего не говорит по этому поводу. А
может, он сказал вам?
     - Что-то такое он сказал, - подтвердил я.
     - Вы не очень словоохотливы, мистер Марлоу,  правда?  Но  отец  очень
хотел бы найти его... По крайней мере мне так кажется...
     Некоторое время я смотрел на нее с необычайно  учтивой  миной,  затем
ответил:
     - И да, и нет.
     - Довольно странный ответ. Вы считаете, что можете его отыскать?
     - Ведь я не утверждал,  что  попытаюсь  сделать  это.  Почему  вы  не
обратились в полицию, в отдел по розыску  пропавших?  Это  работа  не  для
одного человека.
     - Ах, отец не хочет даже слышать о том, чтобы вмешивать  в  это  дело
полицию. - Она спокойно посмотрела на меня поверх бокала,  осушила  его  и
нажала кнопку звонка.  Через  боковую  дверь  вошла  горничная.  Это  была
женщина среднего возраста с длинным желтоватым дружелюбным лицом,  длинным
носом, маленьким подбородком и большими влажными глазами. Она была  похожа
на старую клячу, которую после многих лет верной службы пускают на  выпас.
Миссис Риган протянула ей пустой бокал. Горничная приготовила новую порцию
напитка, подала его своей хозяйке и удалилась из комнаты, не произнеся  ни
слова и не глянув в мою сторону.
     - Итак, что вы собираетесь  предпринять?  -  спросила  миссис  Риган,
когда дверь закрылась.
     - Когда и как Расти улизнул?
     - Разве отец не рассказал вам?
     Я склонил голову набок и широко улыбнулся ей. Она  покраснела,  в  ее
знойных глазах вспыхнули молнии.
     - Не вижу в этом ничего смешного, - выпалила она. - Кроме  того,  мне
не нравятся ваши манеры.
     - Я тоже не в восторге от ваших манер, - ответил я. - Я не  набивался
на этот разговор. Это вы послали за мной. Мне не  мешает  ни  то,  что  вы
кокетничаете со мной, ни то, что на завтрак вы принимаете  бутылку  виски.
Мне не мешает также, что вы показываете мне ноги. Это первоклассные  ноги,
и возможность ближе познакомиться с ними принадлежит к приятным вещам.  Не
мешает мне также и то, что вам не нравятся мои манеры. Конечно, они не  из
лучших. Я уже достаточно огорчался ими длинными зимними  вечерами.  Но  не
теряйте времени, пытаясь допрашивать меня.
     Она так резко  поставила  бокал,  что  часть  виски  выплеснулась  на
шелковую подушку. Махнула ногами, опустила их на пол и встала передо  мной
с расширившимися ноздрями и метающими молнии глазами. Ее губы приоткрылись
и передо мной блеснули белые зубы. Суставы ее сжатых рук побелели.
     -  Как  вы  смеете  разговаривать  со  мной  так?  -  произнесла  она
приглушенным от ярости голосом.
     Я сидел спокойно и улыбался ей. Она медленно закрыла рот и посмотрела
на разлитое виски. Затем села на край дивана  и  оперлась  подбородком  на
руку.
     - Боже мой, какой же вы красивый грубиян! Мне надо было швырнуть  вам
что-нибудь в голову.
     Я чиркнул спичкой по ногтю и, - о чудо! -  она  сразу  загорелась.  Я
выпустил в воздух клуб дыма и ждал, что будет дальше.
     - Мне отвратительны деспотичные мужчины, - сказала она. - Я их просто
ненавижу.
     - Чего вы боитесь, миссис Риган?
     Ее глаза потускнели, но через мгновение  потемнели  снова,  а  ноздри
сжались.
     - Я уверена, что  он  спрашивал  вас  не  про  меня,  -  сказала  она
напряженным голосом, в котором все еще проскальзывали нотки злости. - Речь
шла о Расти, правда?
     - Лучше спросите его об этом сами.
     - Убирайся! - снова взорвалась она. - К чертовой матери, вон отсюда!
     Я встал.
     - Садитесь, - проворчала она.
     Я сел, щелкнул пальцами и стал ждать.
     - Пожалуйста, - сказала она. - Я вас умоляю. Ведь вы же можете  найти
Расти, если... если отец так этого хочет.
     Это на меня тоже не подействовало. Я кивнул и спросил:
     - Когда он ушел?
     - Приморно месяц назад,  однажды  днем.  Он  просто  уехал  на  своей
машине, ничего не сказав. Машину нашли потом в одном из окрестных  частных
гаражей.
     - Нашли?
     Она снова изменилась. Все ее тело словно расслабилось. Она улыбнулась
мне с видом победителя.
     - Так, значит, он вам не сказал. - Голос ее  звучал  почти  радостно,
как будто она перехитрила меня. Впрочем, может быть так и было.
     - Да, конечно, ваш отец рассказывал  мне  о  Ригане.  Но  это  не  та
причина, по которой он хотел со мной встретиться. Это  вы  хотели  у  меня
узнать?
     - Меня совершенно не касается то, что вы можете сказать.
     - Тогда я пошел, - сказал я вставая.
     Она молчала. Я подошел к  высокой  белой  двери  и  когда  обернулся,
увидел, что она кусает губы, словно молодой щенок, терзающий край дивана.
     Я вышел и по выложенной плитками лестнице спустился в холл.
     Неизвестно откуда появился лакей с моей шляпой в руке.  Я  надел  ее,
когда он открывал мне дверь.
     - Я полагаю, вы ошиблись, - обратился я к нему. - Миссис Риган  вовсе
не хотела меня видеть.
     Он склонил свою седую голову и с почтением ответил:
     - Очень сожалею, мистер. Вероятно, я делаю еще много и других ошибок.
     Он закрыл за мной дверь.
     Я стоял на лестнице, выдыхая сигаретный дым, и  глядел  на  множество
террас с цветниками и подстриженными деревьями, которые тянулись вплоть до
окружавшего  имение  высокого   металлического   забора   из   прутьев   с
позолоченными остриями. Широкий спуск вел вниз между  опорными  стенами  к
открытой железной калитке. За оградой возвышенность постепенно  понижалась
на  расстоянии  многих  миль.  Где-то  там  в  отдалении,  на  нефтеносном
пространстве, ставшем источником богатства Стернвудов, виднелось несколько
едва различимых старых деревянных насосных вышек. Значительная часть  поля
теперь была превращена в парк, подаренный  генералом  городу.  И  лишь  на
небольшом  пространствевсе  еще  работали  несколько   нефтяных   скважин,
ежедневно дающих каких-нибудь пять или шесть баррелей нефти.
     Стернвудам, поселившимся на возвышенности, не надо было  страдать  от
запаха нефти и тухлой  воды,  но  они  все  еще  могли  из  фасадных  окон
любоваться на  то,  что  сделало  их  богатыми.  Если  конечно,  им  этого
хотелось. Но не думаю, чтобы это доставляло им удовольствие.
     Идя  вдоль  внутренней  стороны  ограды,  я  спустился  по   дорожке,
выложенной кирпичом, с террасы на террасу до самых  ворот,  возле  которых
под большим перечным деревом стояла моя машина.  Где-то  далеко  прогремел
гром, небо над возвышенностью затянула багровая чернота. Близилась  гроза.
Ее предощущение было разлито во влажном  воздухе.  Я  поднял  верх  своего
кабриолета и поехал вниз, к городу.
     У нее были действительно  чудесные  ноги,  это  надо  было  признать.
Подходящая парочка, она и ее отец! Генерал, очевидно, хотел испытать меня,
так как работа, которую он мне поручил, больше подходила юристу. Даже если
бы уважаемый Артур Гвинн Гейгер,  "Редкие  книжки  и  роскошные  издания",
оказался обычным шантажистом, все равно это была бы  работа  исключительно
для юриста.  Разве  что  за  этим  крылось  нечто  большее,  нежели  могло
показаться  на  первый  взгляд.  Похоже,  я  мог  бы  неплохо  развлечься,
попытавшись добраться до истины.
     Заехав в публичную библиотеку в Голливуде, я бегло просмотрел скучный
том под заглавием "Знаменитые первые издания". Через полчаса,  проведенные
за этим занятием, я вдруг ощутил, что голоден.





     Резиденцией  Гейгера  оказался  магазин  в  переднем  крыле   здания,
расположенного в северной части бульвара, неподалеку от Лас-Пальмас. Дверь
в  него  размещалась  в  глубокой  нише  за  витринами.  Витринное  стекло
предохраняла  бронзовая  решетка,  а   окна   были   прикрыты   китайскими
бамбуковыми ширмами, так чтобы с улицы нельзя было заглянуть внутрь. Кроме
того, там валялся всевозможный восточный хлам, о ценности  которого  я  не
имел  ни  малейшего  понятия,  поскольку   мне   был   безразличен   любой
антиквариат, кроме неоплаченных счетов. Сквозь входную дверь  из  толстого
листового стекла я тоже ничего не мог увидеть,  так  как  внутри  магазина
царил полумрак. С одной стороны магазина находился въезд во двор, с другой
с ним соседствовала  поблескивающий  драгоценностями,  вызывающий  доверие
ювелирный магазин. Хозяин этого магазина, слегка скучающий,  стоял  у  его
двери, покачиваясь  на  пятках  -  седовласый,  красивый  еврей  в  черном
костюме, с бриллиантом в девять каратов на пальце правой  руки.  Легонькая
догадливая ухмылка искривила его губы, когда я входил в магазин Гейгера. Я
тихо  прикрыл  за  собой  дверь  и  ступил  на  толстый   голубой   ковер,
прикрывавший весь пол от стены до стены. В помещении находилось  несколько
голубых,  крытых  кожей  кресел,   перед   которыми   стояли   столики   с
принадлежностями для курения. На  изысканном  продолговатом  столике  были
разложены несколько переплетенных в тисненую кожу томов. Подобные же книги
размещались  на  стеклянных  полках,   висящих   на   стенах.   Это   были
исключительно красивые экземпляры, какие метрами привыкли покупать  снобы,
чтобы заполнять ими полки, предварительно наклеив на них свои  экслибрисы.
В глубине магазина стояла  деревянная  перегородка  с  дверью  посередине.
Сейчас она была закрыта. В углу между перегородкой  и  одной  из  стен  за
маленьким столиком сидела женщина.  Перед  ней  стояла  резная  деревянная
лампа.
     Женщина   медленно   встала   и   грациозно   приблизилась   ко   мне
покачивающейся походкой. На  ней  было  плотно  облегающее,  очень  черное
платье, ее длинные ноги и способ передвижения  совсем  не  соответствовали
атмосфере книжного магазина. У нее были зеленые глаза,  густо  накрашенные
ресницы и пепельного цвета волосы, спадавшие гладкой волной  и  зачесанные
за уши, в мочках  которых  поблескивали  две  большие  клипсы  из  черного
янтаря. Ее ногти были покрыты  серебрянным  лаком.  Несмотря  на  все  эти
внешние достоинства она не производила впечатления благовоспитанной особы.
     Она   подплыла   ко   мне,   излучая   мощный    заряд    сексуальной
привлекательности, способный вызвать панику даже  среди  обсуждающих  свои
дела бизнесменов, и склонила голову, вроде бы для  того,  чтобы  поправить
случайно выбившуюся прядь своих мягких блестящих волос. Ее светская улыбка
ничего не выражала, хотя должна была производить впечатление дружеской.
     - Чем могу служить? - спросила она.
     У меня на носу были  толстые  роговые  солнцезащитные  очки.  Повысив
голос и вложив в него немного птичьего щебета, я пискливо спросил:
     - Нет ли у вас, случайно, Бен Гура 1860 года издания?
     Она не произнесла сразу же "Что-о, извините?", но была очень близка к
этому. Она бледно улыбнулась.
     - Первое издание?
     - Нет, - ответил я.  -  Третье,  с  корректорскими  ошибками  на  сто
шестнадцатой странице.
     - Боюсь, что нет... в настоящее время у нас  его  нет  на  складе,  -
ответила она.
     -  А  может  есть  Шевальей  Одюбон  1840  года,   полное   собрание,
естественно?
     - Увы... пока что у нас этого нет, - промурлыкала она с явно заметным
раздражением. Улыбка все еще блуждала по ее лицу, но  она  висела  уже  на
самом краешке и казалось, вот-вот упадет на пол и расколется на куски.
     - Ведь ваша фирма продает книги, - заметил я вежливым фальцетом.
     Она окинула меня взглядом с головы до ног. Улыбка исчезла с ее  лица,
а взгляд стал жестким.  Она  сделала  напышенную  и  компетентную  мину  и
покрашенными в серебряный цвет ногтями постучала по стеклянной полке.
     - А по вашему что это такое? Грейпфруты?  -  язвительно  допытывалась
она.
     - О, эти вещи меня не интересуют,  понимаете  ли.  Ведь  это  же  все
низкопробные  дубликаты,  копии,  дешевые,  хотя  и  эффектные.  Заурядный
ярмарочный товар! О нет, премного благодарен, нет.
     - Понимаю, - она старалась снова натянуть  улыбку  на  свое  лицо.  -
Возможно, вам мог бы помочь мистер Гейгер, но его сейчас нет.
     В ее взгляде появлялось все больше озабоченности. Во всяком случае  я
уже знал наверняка, что она разбирается в редких книгах не больше,  чем  в
блошином цирке.
     - А вы можете сказать, когда он придет?
     - Боюсь, что поздно.
     - Как жаль, - вздохнул я. - В самом деле жаль. Ладно, тогда я  посижу
на одном из этих прекрасных стульев и выкурю сигарету. Сегодня после обеда
я не очень занят, мне нужно только обдумать свою лекцию по тригонометрии.
     - Понимаю, - сказала она. - Да... конечно.
     Удобно устроившись в кресле, я закурил, воспользовавшись стоявшей  на
столе круглой никелированной зажигалкой. Женщина постояла немного, закусив
нижнюю губу, с неопределенным выражением озабоченности во  взгляде,  потом
кивнула и отвернулась к своему маленькому столику в углу. Она наблюдала за
мной из-за лампы. Я заложил ногу на ногу и зевнул. Ее  серебряные  коготки
придвинулись к телефону,  стоявшему  на  столике,  но  не  коснулись  его,
опустились и стали постукивать по крышке стола.
     Молчание длилось минут пять.  По  прошествии  этого  времени  входная
дверь открылась и в  ней  показался  высокий  слащавый  тип  с  тростью  и
здоровенным носом. Он нажал  на  ручку,  игнорируя  автоматический  замок,
прошествовал к столику, положил на него бумажный сверток, затем  вынул  из
кармана бумажник с позолоченными краями и что-то  показал  блондинке.  Она
нажала кнопку звонка на  столе.  Высокий  подошел  к  двери  в  деревянной
перегородке и слегка приоткрыл ее - так мало, что едва протиснулся в нее.
     Я закончил одну сигарету и прикурил новую. Время  тянулось  медленно.
Сквозь  закрытую  входную  дверь  доносились  отзвуки  уличного   шума   и
автомобильные  гудки.  Проехал  большой  красный  автобус   междугородного
сообщения. Сменялись огни светофора на перекрестке. Блондинка  уселась  на
стуле поудобнее, подперла лоб рукой и внимательно наблюдала за мной сквозь
пальцы. Дверь в деревянной стене  снова  открылась  и  высокий  мужчина  с
тросточкой выскользнул из нее. В руке у него был свежеупакованный сверток,
по форме похожий на толстую книгу. Он подошел к столику и уплатил какую-то
сумму. Вышел он так же, как и вошел, ступая на цыпочках и  дыша  раскрытым
ртом, а проходя мимо, бросил на меня короткий подозрительный взгляд.
     Я вскочил, махнул  блондинке  шляпой  и  пошел  за  ним.  Он  азартно
вышагивал в западном  направлении,  помахивая  тросточкой  и  описывая  ею
маленький полукруг точно возле правого ботинка. Следить  за  ним  было  не
трудно. На нем был пиджак,  сшитый  из  материала,  напоминавшего  конскую
попону кричащей раскраски, широкий в плечах  настолько,  что  торчащая  из
него шея казалась стеблем сельдерея, к которому прикреплена покачивающаяся
в такт шагам голова.  Так  мы  прошли  вместе  несколько  сот  метров.  На
ближайшем перекрестке я поравнялся с ним и позволил ему заметить себя.  Он
бросил на меня сначала рассеянный, потом короткий подозрительный взгляд  и
быстро отвел глаза. Когда зажегся зеленый свет, мы пересекли улицу и дошли
до следующего перекрестка. Он вымахивал своими длинными ногами так, что на
ближайшем углу опередил меня метров на пятнадцать. Затем свернул  направо.
Через сто шагов он вдруг остановился, повесил тросточку на плечо и  достал
из внутреннего кармана пиджака кожаный портсигар. Сунул сигарету в рот,  и
уронил спички. Поднимая их, он огляделся и, заметив, что я наблюдаю за ним
из-за угла, выпрямился так резко, как-будто ему дали пинка. Потом поспешно
двинулся дальше, почти поднимая пыль своими неуклюжими ногами и постукивая
тросточкой по плиткам тротуара. Затем снова свернул - на этот раз  налево.
Он опережал меня более чем на пол-улицы, когда я добрался до  того  места,
где он свернул. Я перевел дух. Это была узкая, обсаженная деревьями улица,
ограниченная опорной стеной с одной стороны, и тремя бунгало с двориками -
с другой.
     Он исчез. Я брел вдоль улицы, озираясь на все стороны.
     Я остановился возле второго имения, носящего название "Али Баба". Это
было  тихое  место  с  двумя  рядами   маленьких   деревянных   коттеджей,
располагавшихся в тени деревьев. Дорога, проходящая между двумя  домиками,
была  обсажена  итальянскими  кипарисами,  подстриженными  так,  что   они
напоминали низкие  и  пузатые  кувшины  с  маслом  из  "Али-Бабы  и  сорок
разбойников". За третьим кувшином я заметил  плечо  в  материале  кричащей
расцветки.
     Прислонясь  к  придорожному  кипарису,  я  стал  ждать.  Где-то   над
взгорьями снова прогремел  гром.  Просверк  молнии  осветил  нагромождение
черных туч на юге. Первые капли дождя упали  на  дорогу,  оставив  на  ней
мокрые пятна величиной с пятицентовик. Воздух был почти так же неподвижен,
как и в теплице генерала Стернвуда.
     Из-за дерева снова показался цветастый  пиджак,  затем  большой  нос,
глаз и русая голова без шляпы. Глаз пристально посмотрел на меня и  исчез.
Второй глаз словно дятел возник по  другую  сторону  дерева.  Прошло  пять
минут. Этого оказалось достаточно, я доконал его. Он  принадлежал  к  типу
людей со слабыми нервами. Я услышал треск спички, потом до меня  донеслось
посвистывание и  неясная  тень  скользнула  к  следующему  дереву.  Спустя
некоторое время  он  оказался  на  дорожке  и  направился  прямо  ко  мне,
насвистывая и поигрывая тросточкой. Свист звучал несколько искусственно и,
видимо, давался ему нелегко. Я задумчиво поднял глаза к небу. Он прошел  в
трех метрах от меня, не удостоив даже взглядом. О  был  спокоен,  так  как
избавился от свертка.
     Я подождал, пока он уйдет, потом направился к "Ла Бабе"  и  раздвинул
ветви третьего кипариса. Вытащив оттуда звернутую в бумагу книжку, я сунул
ее под мышку и пошел своей дорогой. Никто меня  не  окликнул  и  никто  не
преследовал.





     Снова оказавшись на бульваре, я зашел в телефонную будку и отыскал  в
справочнике  домашний   адрес   Артура   Гвинна   Гейгера.   Он   жил   на
Лэйверн-террас, боковой улочке, ответвляющейся от бульвара  Ларель-каньон.
Я опустил в автомат монету и из чистого любопытства набрал номер. Никто не
ответил.  Просмотрев  справочник,  я  записал  адреса  нескольких  книжных
магазинов, расположенных в близлежащих кварталах.
     Первый, в который я  отправился,  находился  на  северной  стороне  -
большой подвал с письменными принадлежностями и набитый книгами  полуэтаж.
Это было не то,  что  я  искал.  Я  перешел  на  другую  сторону  улицы  и
направился в восточном направлении, к следующему. Этот был уже более похож
на  магазин,  который  мне  требовался.  Небольшая  лавчонка,  уставленная
полками с книгами от пола до потолка. Четверо или пятеро книгочеев листали
новые издания, оставляя следы пальцев на новехоньких  обложках.  Никто  не
обращал на них внимания.
     Протолкавшись между ними, я прошел  за  перегородку  и  наткнулся  на
низенькую брюнетку, читавую за столиком какую-то юридическую книгу.
     Я положил перед ней открытый бумажник и дал возможность взглянуть  на
прикрепленный к его клапану значок. Она посмотрела на него, сняла  очки  и
отклонилась назад, удобнее устроившись на  стуле.  Я  спрятал  бумажник  в
карман. У нее было утонченное лицо очень умной еврейки. Она молча смотрела
на меня.
     - Не окажете ли вы мне одну услугу? - спросил я. - Маленькую услугу.
     - Трудно сказать. А в чем дело? - У нее был мягкий глухой голос.
     - Вы знаете магазин Гейгера? В двух кварталах отсюда, на запад?
     - Кажется, я проходила там несколько раз.
     - Это книжный магазин, - пояснил я. - Но не такой, как ваш.  Впрочем,
вам это, очевидно, хорошо известно.
     Она ничего не ответила, лишь слегка искривила  губы  в  презрительной
гримасе.
     - Вы знаете Гейгера в лицо? - спросил я.
     - Весьма сожалею, но я не знаю мистера Гейгера.
     - А вы не могли бы сказать мне, как он выглядит?
     Ее губы искривились чуть больше.
     - А я должна?
     - Нет, конечно, не  должны.  Если  вы  не  желаете,  я  не  могу  вас
заставить.
     Она посмотрела на дверь в перегородке и снова  откинулась  на  спинку
стула.
     - На вашем значке была выбита звезда шерифа?
     - Его добровольный помощник. Но это ничего  не  значит.  И  стоит  не
больше понюшки табака.
     - Понятно. - Она достала из ящика стола пачку сигарет, вытащила одну,
раскатала в пальцах и взяла ее в рот. Я поднес ей  зажженную  спичку.  Она
поблагодарила и посмотрела на меня сквозь облачко сигаретного дыма.  -  Вы
хотите знать, как он выглядит, но не хотите лично  встретиться  с  ним?  -
осторожно спросила она.
     - Его нет в магазине, - сказал я.
     - Я думаю, он когда-нибудь придет. В конце-концов это его магазин.
     - Пока что я не хотел бы встречатся с ним, - признался я наконец.
     Она снова взглянула через открытую дверь внутрь магазина.
     - Вы разбираетесь в белых воронах? - спросил я.
     - Можете проэкзаменовать меня.
     - Нет ли у вас Бен Гура 1860 года,  третье  издание  с  повторяющимся
стихом на сто шестнадцатой странице?
     Она отодвинула юридический труд,  протянула  руку  к  толстой  книге,
лежавшей  на  столе,  пролистнула  несколько  страниц,  нашла   нужную   и
просмотрела ее.
     - Этого нет ни у кого, - не  поднимая  глаз  сказала  она,  -  ничего
такого не существует.
     - Вы правы.
     - Ради бога, к чему вы клоните?
     - Девушка в магазине Гейгера не знала, что такой книги не существует.
     Она посмотрела на меня.
     - Да? Вы меня заинтересовали. Но не очень.
     - Так уж вышло, что я частный детектив. Быть может  я  задаю  слишком
много вопросов, но узнал пока что гораздо меньше.
     Женщина выпустила мягкое серое колечко дыма и ткнула в него  пальцем.
Кольцо расплылось на маленькие клочки, а  она  заговорила  -  вежливо,  но
совершенно равнодушно.
     - Ему около сорока по моей оценке, среднего роста, со  склонностью  к
полноте. Весит примерно семьдесят пять килограммов. У  него  полное  лицо,
усики как у Чарли Чаплина, толстая мягкая шея.  Вообще  весь  он  какой-то
мягкотелый. Одевается очень хорошо, никогда не надевает шляпу. Делает вид,
что разбирается в антиквариате,  хотя  на  самом  деле  ничего  в  нем  не
смыслит. Ах да! Левый глаз у него стеклянный.
     - Из вас вышел бы хороший сыщик, - сказал я.
     Она сунула каталог обратно на полку  рядом  с  ее  столиком  и  снова
придвинула к себе юридический труд.
     - Надеюсь, что нет, - сказала она, надевая очки.
     Я поблагодарил ее и вышел. Начался дождь.  С  бумажным  свертком  под
мышкой я побежал под  дождем  к  своей  машине,  запаркованной  в  боковой
улочке, почти напротив магазина Гейгера. Но пока добрался до  нее,  промок
до нитки. Забравшись в машину, я поднял оба стекла, вытер сверток  носовым
платком и распаковал его.
     Конечно, я знал, что в нем может быть. Тяжелая, хорошо  переплетенная
книжка, красиво отпечатанная специальным шрифтом на отличной  бумаге.  Она
была иллюстрирована множеством фотографий  на  всю  страницу.  И  текст  и
снимки были  неописуемо  похабны.  На  обложке  виднелись  даты  взятия  и
возврата. Книжка, взятая на прокат. В прокатном пункте специальных изданий
с утонченной порнографией.
     Я снова упаковал книжку и положил ее на заднее сиденье. То, что столь
омерзительная деятельность ведется в открытую на главном  бульваре,  могло
означать лишь  одно:  владелец  прокатного  пункта  находится  под  опекой
влиятельных лиц. Я сидел в машине, травился сигаретным дымом, слушал,  как
шумит дождь и размышлял.





     Проливной дождь переполнял водостоки и,  вырываясь  из  них,  заливал
тротуары потоками  воды.  Высокие  полицейские  в  блестящих,  как  стволы
револьверов,  прорезиненных  плащах  развлекались  тем,   что   переносили
хохочущих девушек через  самые  большие  лужи  на  мостовой.  Дождь  резко
барабанил по крыше моей машины и проникал внутрь. На  полу,  как  раз  под
моими ногами, образовалась лужа. Это было ненормально - такой ливень в это
время года. Я с трудом натянул на себя отсыревший плащ и быстро добежал до
ближайшей закусочной, где купил себе бутылку виски. В машине я  сделал  из
нее солидный глоток, так что мне снова сделалось тепло и весело.  Я  стоял
здесь уже гораздо больше,  чем  это  позволяли  правила,  но,  к  счастью,
полицейские были слишком заняты  переноской  девчат  и  своими  свистками,
чтобы беспокоиться о моей машине.
     Несмотря на дождь, а может быть, именно поэтому, у  магазина  Гейгера
царило  большое  оживление.  Из  останавливающихся  перед  ним  элегантных
автомобилей выходили весьма прилично выглядевшие люди, исчезали  внутри  и
появлялись вновь, обремененные  свертками.  И  это  были  не  только  одни
мужчины.
     Гейгер появился примерно в четыре часа. Я успел заметить полное  лицо
с чаплиновскими усиками, когда он вылезал из машины и входил в магазин. Он
был без шляпы, в зеленом кожаном плаще с поясом.  С  того  расстояния,  на
котором находился, я не мог разглядеть, стеклянный ли у него глаз. Высокий
молодой и красивый парень в кожаной  куртке  вышел  из  магазина  и  отвел
машину за угол. Он вернулся  пешком  со  слипшимися  от  дождя  блестящими
черными волосами.
     Прошел час. Стемнело. Затуманенные дождем огни магазинов  терялись  в
уличном  мраке.  С  грохотом  проезжали  трамваи.  Примерно  в  полшестого
красивый парень в кожаной куртке с  зонтиком  вышел  из  магазина,  подвел
кремовую машину и запарковал ее перед парадной дверью. Когда вышел Гейгер,
парень подержал зонтик над его непокрытой головой. Стряхнув с  него  воду,
он подал его Гейгеру, когда тот уже сидел за рулем. А  сам  быстро  вбежал
обратно в магазин. Я завел мотор.
     Машина Гейгера покатила  по  бульвару  в  западном  направлении.  Это
вынудило меня не по правилам свернуть налево и создало мне много  недругов
среди водителей, один из которых даже высунул голову под проливной дождь и
отругал меня. Когда я закончил свой маневр, кремовый автомобиль  находился
уже на два квартала впереди. У меня была надежда, что Гейгер  едет  домой.
Два или три раза мне удалось заметить светлую машину, и наконец я  увидел,
что  она  свернула  в  один  из  переулков  влево  и  поехала  по   кривой
бетонированной улице. Это была Лэйверн-террас, узенькая улочка  с  домами,
разбросанными по наклонной, расположенными только по  одной  стороне  так,
что их крыши находились почти на уровне шоссе. Окна домов  заслоняла  чаща
кустов и живой изгороди. Промокшие деревья  торчали  там  и  тут  на  всем
протяжении улицы.
     Гейгер включил фары. Я не последовал его примеру, лишь добавил газу и
обогнал его на повороте. Он как раз тормозил. Отметив в памяти номер дома,
я остановился за перекрестком. Фары  гейгеровской  машины  освещали  гараж
рядом с  небольшой  виллой,  окруженной  таким  сложным  лабиринтом  живой
изгороди, что ее почти не было видно за ней. Я наблюдал за тем, как Гейгер
с раскрытым зонтиком вышел из гаража и исчез в  доме.  Он  вел  себя  так,
словно вообще не ожидал, что за ним кто-нибудь может следить. Внутри виллы
зажегся свет. Я подъехал  к  ближайшему  дому,  производящему  впечатление
нежилого.  Припарковался,  проветрил  машину,  хлебнул   из   бутылки   и,
вооружившись терпением, стал ждать. Не знаю чего, но  какой-то  внутренний
голос велел мне ждать. Время тянулось немилосердно медленно.
     За  все  время  мимо   меня   проехало   каких-нибудь   две   машины,
направлявшиеся к вершине возвышенности. Это была  очень  спокойная  улица.
Вскоре после шести часов сквозь струи дождя пробился какой-то свет. Вокруг
царила настоящая тьма  египетская,  а  свет  был  светом  фар  автомобиля,
остановившегося перед домом Гейгера. Фары сияли еще некоторое время, потом
погасли. Дверца  машины  открылась  и  из  нее  вышла  женщина.  Маленькая
стройная женщина в большой фетрофой  шляпе  и  прозрачном  дождевике.  Она
направилась через лабиринт живой изгороди к вилле. Слабо прозвучал звонок.
Сквозь дождь блеснул свет, до меня  донесся  звук  закрывающейся  двери  и
снова воцарилась тишина.
     Из ящичка под приборной доской я достал фонарик, вылез  из  машины  и
отправился посмотреть на автомобиль, стоявший перед домом Гейгера. Это был
"паккард". Темно-красный  или  темно-коричневый.  Я  нащупал  водительские
права в рамке под целлулоидной пленкой и осветил их. Документ был  выписан
на имя Кармен Стернвуд, 3765 Альта Бри Кресчент, Вест-Голливуд. Я вернулся
к своей машине, снова забрался внутрь и стал ждать.  Капли  дождя  стекали
мне  на  колени,  виски  жгло  желудок.  Никто  больше   не   проехал   по
Лэйверн-террас, ни малейшего проблеска света не появилось  в  окнах  дома,
перед  которым  стояла  моя  машина.  Прекрасные  условия  для  совершения
запретных поступков.
     В двадцать минут восьмого в доме Гейгера вспыхнул яркий  белый  свет,
как молния в летнюю грозу. Прежде чем тьма поглотила его, раздался высокий
истерический крик и почти тотчас заглох в намоченных  дождем  деревьях.  Я
выскочил из машины еще до того, как он успел отзвучать.
     В этом  крике  не  было  страха.  Он  производил  впечатление  скорее
радостного ужаса, в нем слышалось что-то  пьяное,  какая-то  нота  чистого
безумия. Это был странный звук. Он  наводил  на  мысль  о  людях  в  белых
халатах, размещенных в домах с зарешеченными окнами,  и  о  твердых  узких
нарах с прикрепленными к ним кожаными ремнями для рук и ног.
     Прежде чем я добрался до калитки, в доме снова  воцарилась  полнейшая
тишина. К двери была прибита металлическая львиная голова со свисающим  из
ее пасти кольцом, служившим вместо колотушки. Я протянул руку и  приподнял
кольцо. В тот же миг, словно кто-то ожидал сигнала, в доме прогремели  три
выстрела. После них послышался звук, напоминавший глубокий хриплый  вздох.
Затем - словно упало что-то мягкое и  безжизненное.  И  наконец  раздались
быстрые удаляющиеся шаги.
     Задняя дверь черного хода выходила на узкую, как мостик над  потоком,
тропинку, тянувшуюся в узкой щели между живой изгородью и домом.  Не  было
никакой веранды, никакого иного пути, по которому можно было бы  добраться
до задней части дома. От черного хода  вниз,  на  улицу,  вели  деревянные
ступеньки, загромыхавшие под чьими-то ногами. Взревел мотор машины,  но  и
этот звук быстро затих вдали. Мне казалось, что я  слышу  шум  еще  одного
автомобиля, но полной уверенности у меня не было. Дом  стоял  передо  мной
тихий, как кладбищенский склеп. То,  что  было  внутри,  наверняка  там  и
останется.
     Усевшись верхом на забор, я наклонился к окну и  попытался  заглянуть
внутрь через щель между шторами. Мне удалось увидеть свет лампы,  падавший
на одну из стен, и часть книжного шкафа. Я слез вниз, вернулся к  фасадной
двери и попытался вышибить ее плечом. Это был не очень толковый  поступок.
В любом калифорнийском доме есть  только  одна  вещь,  которую  невозможно
выломать - это фасадная дверь. Единственным следствием этой операции  была
боль в плече, приведшая меня в ярость. Я снова взобрался на  забор,  ногой
выбил стекло и, используя шляпу вместо перчатки, рукой удалил  осколки  из
нижней рамы. Теперь я легко мог дотянуться до  шпингалета.  Остальное  уже
было забавой. Защелка уступила и окно открылось. Я влез внутрь и раздвинул
шторы. В комнате находилось два человека. Ни тот,  ни  другой  не  обратил
внимания на способ, каким я вошел. Но мертвый был только один из них.





     Это была большая просторная  комната,  шириной  равная  ширине  всего
дома,  с  низким  бревенчатым  потолком  и  коричневыми   стенами,   густо
увешанными вышитыми китайскими шелками, а  также  японскими  и  китайскими
гравюрами в деревянных резных рамах.  В  ней  стояло  несколько  низеньких
стеллажей для книг, а пол прикрывал темно-красный китайский  ковер,  такой
пушистый, что если бы какой-нибудь суслик вздумал в нем поселиться, то мог
бы круглые сутки не высовывать из него нос.  На  ковре  лежали  подушки  в
наволочках из случайно подобранных кусков шелка. Это выглядело так, словно
у хозяина дома под рукой должно было находиться что-нибудь, что он мог  бы
швырнуть в любой момент. Там стояла также широкая тахта,  покрытая  старым
розовым ковриком. На ней лежала груда одежды и кучка фиолетового шелкового
белья. На узкой подставке стояла большая резная лампа,  а  у  двух  других
были изумрудно-зеленые абажуры с длинной  бахромой.  Тяжелый  черный  стол
покоился на двух чудовищах в виде драконов, за ним черное кресло с резными
подлокотниками и спинкой и желтой шелковой подушкой на сидеьи.  В  воздухе
плавал дурманящий коктейль запахов, но сильнее  всего  чувствовался  смрад
сгоревшего пороха и больничный аромат эфира.
     В другом конце комнаты на чем-то вроде небольшого  возвышения  стояло
деревянное кресло с высокой спинкой, а  на  нем,  на  украшенной  бахромой
желтой шали покоилась Кармен Стернвуд. Она сидела  неподвижная  и  прямая,
положив руки на подлокотники кресла, с крепко  сжатыми  коленями,  в  позе
египетской богини. Ее подбородок был выдвинут вперед, маленькие белые зубы
блестели в приоткрытом рту. Безумие застыло в увеличенных  зрачках  широко
раскрытых глаз. Сознание, казалось покинуло ее, несмотря на  то,  что  она
сидела как человек, отдающий отчет своим действиям.  Она  была  похожа  на
человека, в голове которого происходит важнейший мысленный процесс. Из  ее
рта исходил пискливый приглушенный звук, но это  не  меняло  выражения  ее
лица, а губы не двигались.
     В ушах у нее были длинные  серьги  из  яшмы.  Исключительно  красивые
сережки, стоившие, вероятно, не одну сотню долларов. Кроме них на  ней  не
было ничего.
     У нее было красивое тело, маленькое,  гибкое,  плотное  и  крепкое  -
словно изваянное. В свете ламп ее кожа казалась матово-жемчужной.  Правда,
ноги не обладали тем изысканным изяществом, каким отличались  ноги  миссис
Риган, но все же были очень красивы. Я смотрел на них без смущения,  но  и
без волнения. Для меня она не являлась голой девушкой, для меня  она  была
просто наркоманка. И навсегда должна была остаться таковой.
     Я отвел от нее взгляд и посмотрел на Гейгера. Он лежал  на  спине  на
краю китайского ковра  рядом  с  чем-то,  что  было  похоже  на  индейский
тотемный столб. У этого чего-то был орлиный профиль, а его большой круглый
глаз напоминал на линзу фотоаппарата, направленную на  сидевшую  в  кресле
голую девушку. К "томему" была прикреплена лампа-вспышка. На Гейгере  были
тапки на толстой войлочной  подошве,  черные  шелковые  пижамные  штаны  и
китайский халат, спереди пропитанный кровью. Его стеклянный глаз,  блестя,
уставился на меня и казался единственной живой частью его тела. С  первого
взгляда было видно, что все три пули попали в цель. Он был мертв.
     Взрыв лампы-вспышки и было то, что навело меня  на  мысль  о  молнии,
безумный крик вызвала реакция  одурманенной  наркотиками  девушки,  а  три
выстрела являлись делом рук кого-то третьего, кто, видимо, хотел  изменить
ход событий. Кого-то, кто  выбежал  черным  ходом,  сбежал  по  деревянной
лестнице, вскочил в машину и стремительно умчался. В  принципе  я  одобрял
его образ действий.
     На красном лакированном подносе на краю черного стола все еще  стояли
два тонких с золотой каемкой стаканчика, а рядом с ними пузатый графинчик,
наполненный темной жидкостью. Я вынул пробку и понюхал  содержимое.  Пахло
эфиром и чем-то еще, может быть опиумным раствором. Я никогда не  пробовал
подобной  смеси,  но  вынужден  был  признать,   что   она   исключительно
соответствовала атмосфере гейгеровского жилища.
     Я слушал, как капли дождя барабанят по крыше и в окно,  выходящее  на
северную сторону. Это были единственные слышимые звуки -  ни  подъезжавших
машин, ни полицейских сирен,  лишь  настойчивый  барабанный  бой  дождевых
капель. Я снял с себя плащ, порылся  в  одежде  девушки  и  нашел  зеленое
шерстяное платье, надевавшееся через голову,  с  короткими  рукавами.  Мне
казалось, что его будет легче всего надеть на нее. Я решил не  возиться  с
бельем, не из-за врожденной деликатности, а  просто  потому,  что  не  мог
представить себя, надевающим на нее трусы и  застегивающим  бюстгалтер.  Я
взял платье и подошел к креслу, в котором сидела  мисс  Стернвуд.  От  нее
тоже пахло эфиром, его слышно было за километр. Из ее рта все еще  исходил
сдавленный писклявый звук, в уголках  губ  скапливалась  пена.  Я  дал  ей
пощечину. Она заморгала и замолчала. Я ударил ее еще раз.
     - Так, - сказал я безмятежно. - А теперь будем послушными  и  красиво
оденемся.
     Она посмотрела на меня, ее темно-серые глаза были пусты,  как  дырки,
вырезанные в маске, и издала нечленораздельный звук.
     Я ударил ее еще несколько раз, но это не произвело  на  нее  никакого
впечатления и не вывело из наркотического оцепенения. Я  занялся  платьем.
На это она тоже не обратила никакого внимания. Когда я поднял ей руки, она
расставила пальцы так широко, как будто хотела принять особо изящную позу.
Я протолкнул растопыренные  руки  в  рукава,  натянул  платье  на  тело  и
поставил девушку на ноги. Она хихикнула и всем телом навалилась на меня. Я
снова посадил ее в кресло, надел ей на ноги сначала чулки, а потом туфли и
сказал:
     -  Ну,  а  теперь  пойдем  немного  прогуляемся.  Совершим  небольшую
приятную прогулку.
     И мы отправились на эту прогулку. Она состояла в том, что или мы  оба
исполняли что-то вроде изящного танца, словно  пара  слаженных  партнеров,
или ее серьги ударяли мне в грудь. Мы прохаживались так туда и обратно - к
трупу Гейгера и назад. Я заставил ее  посмотреть  на  него.  Он  ей  очень
нравился. Она вздохнула и пыталась сказать мне об этом, но ей удалось лишь
выдавить из себя несколько пузырьков воздуха. Подойдя с нею  к  дивану,  я
уложил ее на него. Она икнула два раза, немного  похихикала  и  уснула.  Я
набил карманы остатками ее одежды и  отправился  взглянуть  на  "индейский
тотем". Вмонтированный в него фотоаппарат уцелел, но  кассета,  увы,  была
вынута. Я подумал, что,  может  быть  Гейгер  вынул  ее,  прежде  чем  его
застрелили, и осмотрел пол. Безрезультатно. Взяв его за холодеющую руку, я
немного передвинул тело. Кассеты не было. Это мне не понравилось.
     Я осмотрел весь дом. Направо была ванная и запертая дверь  в  глубине
кухни. Окно в кухне было выломано, жалюзи сорваны, крючок  вырван,  задняя
дверь распахнута. Я оставил ее открытой и вошел в  спальню,  расположенную
слева от холла. Она была опрятна,  изысканно  обставлена,  сразу  видно  -
дамская. На кровати лежало украшенное оборками покрывало. На трюмо  стояли
пузырьки с духами, а рядом лежал носовой платок, немного мелочи, несколько
мужских щеток для волос, футляр для ключей. В стенном шкафу висели мужские
костюмы, а из-под кровати выглядывали мужские туфли. Комната хозяина дома.
Я взял ключи с трюмо, вернулся в гостиную и обшарил стол. В  нижнем  ящике
оказалась запертая стальная шкатулка. Я  открыл  ее  одним  из  ключей.  В
шкатулке лежал голубой в кожаном переплете блокнот со множеством  записей,
сделанных при помощи кода и теми же печатными буквами, какие я уже видел в
письме генералу Стернвуду. Я положил блокнот в карман  и  тщательно  вытер
шкатулку в тех местах, где прикасался к ней, затем  закрыл  стол,  спрятал
ключи, перекрыл газ к камину, надел  плащ  и  попытался  разбудить  Кармен
Стернвуд. Но это было невозможно. Тогда я напялил ей на голову ее  большую
фетровую шляпу, закутал в плащ и отнес  в  ее  собственную  машину.  Потом
вернулся, погасил все лампы, закрыл входную дверь, достал  из  ее  сумочки
ключ и завел "паккард".
     С холма мы спустились без огней.  Расстояние  до  дома  Стернвудов  я
преодолел не более чем за десять минут.  Кармен  спала,  дыша  мне  эфиром
прямо в  лицо.  Пришлось  опереть  ее  голову  на  мое  плечо  -  это  был
единственный способ не дать ей снова улечься мне на колени.





     Из маленьких  окошечек  боковой  двери  особняка  Стернвудов  сочился
тусклый свет. Я остановил "паккард" перед воротами и освободил карманы  от
вещей Кармен. Девушка храпела в углу. Шляпа съехала ей на нос,  руки  были
бессильно сложены на плаще. Я вылез из машины, подошел к двери и позвонил.
Шаги приближались медленно, словно откуда-то с огромного расстояния. Дверь
открылась и передо мной предстал  прямой,  как  свеча,  седовласый  лакей.
Свет, падающий из вестибюля, отражался от его волос, будто ореолом окружая
голову старого слуги.
     - Добрый вечер, мистер, - вежливо сказал он и посмотрел на "паккард".
Потом его взгляд вернулся ко мне.
     - Миссис Риган дома?
     - Нет, мистер.
     - Генерал, вероятно, уже спит?
     - Да. По вечерам ему спится лучше всего.
     - А что горничная миссис Риган?
     - Матильда? Она здесь, мистер.
     - Было бы хорошо, если бы она сошла  вниз.  Здесь  требуется  женская
рука. Загляните внутрь машины и вы поймете, почему.
     Он заглянул. А когда вернулся, сказал:
     - Понимаю. Иду за Матильдой.
     - Матильда сумеет с этим справиться? - спросил я.
     - Мы все умеем справляться с этим, мистер, - ответил он.
     - Догадываюсь. Должно быть, у вас уже большой опыт.
     Он сделал вид, что не расслышал моего замечания.
     - Итак, спокойной ночи, - сказал я. Все остальное я предоставляю вам.
     - Большое вам спасибо, мистер. Мне вызвать такси?
     - Ни в коем случае, - возразил я. - Между прочим, меня  здесь  вообще
не было. Перед вами дух.
     Он с улыбкой склонил голову, а я повернулся и пошел к воротам.
     Я прошел так десять кварталов вниз по  извивающимся,  залитым  дождем
улицам,  под  деревьями,  с  которых  непрестанно  капало,  минуя  большие
особняки со светящимися окнами, окруженные призрачными громадами оград,  и
огни далеких зданий, расположенных  где-то  высоко  на  холмах,  таких  же
далеких и недоступных, как и избушки волшебниц в заколдованном лесу. Дошел
до ярко освещенной заправочной станции, сквозь запотевшее окно которой был
виден заправщик в белой  фуражке  и  темно-синем  дождевике,  сидевший  за
столом и читавший газету. Я посмотрел внутрь  и  пошел  дальше.  Вымокнуть
больше, чем я вымок, было  уже  невозможно.  В  такую  ночь,  как  эта,  у
человека скорее вырос бы на ладони кактус, нежели бы он дождался такси.  И
милосердия таксистов.
     Я потратил более получаса,  хотя  шел  очень  быстро,  на  то,  чтобы
добраться до дома Гейгера. Улица была пуста,  ни  людей,  ни  машин  кроме
моей,  припаркованной  у  соседнего   дома,   производившего   впечатление
покинутого, несчастного пса. Я достал бутылку виски, влил в себя  половину
того, что еще оставалось в ней, сел в машину и наконец-то закурил. Выкурив
сигарету до  половины,  я  направился  к  дому  Гейгера.  Открыл  дверь  и
окозавшись в тихой, теплой комнате, остановился, а вода ручьями стекала  с
меня на пол. С  минуту  я  проислушивался.  Потом  нащупал  выключатель  и
включил свет.
     Первое, что я заметил, это то, что несколько вышитых полос китайского
шелка, висящих на стене вместо ковров, сорваны. Перед этим я их разумеется
не считал, но голые места на деревянной панели сами бросались в  глаза.  Я
прошел немного вперед и зажег следующую лампу. Потом посмотрел на "тотем".
У его ног, сразу же у края китайского ковра, лежал новый  ковер,  которого
раньше тут не было. Раньше тут лежал труп  Гейгера.  Теперь  кто-то  убрал
его.
     Мне  стало  холодно.  Я  сжал  губы  и  подозрительно  посмотрел   на
стеклянный глаз "тотема". Потом снова осмотрел весь дом. Все был  так  же,
как и раньше. Тела Гейгера я не нашел ни на украшенной  оборками  кровати,
ни под ней, не было его также ни в стенном шкафу, ни в кухне, ни в ванной.
Оставалась только запертая на ключ дверь по правую сторону холла. Один  из
ключей Гейгера подходил к замку. Комната была интересна  тем,  что  сильно
отличалась от  комнаты  Гейгера.  Это  была  строго  обставленная  мужская
спальня с деревянным натертым до блеска полом, на котором лежало несколько
индейских циновок, стояли два простых стула, комод  из  темного  дерева  с
мужскими туалетными приборами и две черные свечи в высоких, сантиметров на
тридцать, латунных подсвечниках. Узкая,  прикрытая  коричневым  покрывалом
кровать казалась довольно жесткой. Комната выглядела холодно и  сурово.  Я
запер дверь, вытер ручку платком и вернулся к "индейскому тотему".  Присел
и  присмотрелся  к  ворсу  ковра.  Мне  показалось,  что  я  заметил   две
параллельные бороздки, наискосок тянувшиеся по  ковру  до  самой  парадной
двери, как будто кто-то тащил тело, а каблуки волочились по ковру. Кто  бы
это ни сделал, он здорово потрудился. Трупы обычно бывают очень тяжелыми.
     Полиция не могла сделать это. Полицейские все еще находились бы здесь
и только сейчас по-настоящему принимались бы за  работу,  со  всеми  этими
ихними рисунками мелом, фотоаппаратами, порошком  для  обнаружения  следов
отпечатков пальцев и дешевыми сигарами. Не был это также и убийца. Слишком
быстро он удирал. Он видел девушку и у него не было уверенности в сознании
ли  она,  видит  ли  его.  Наверняка  он  сейчас  находился  по  дороге  к
какому-нибудь удаленному месту, в котором мог бы укрыться. Я не мог  найти
ответов на все эти вопросы, но мне было наруку, что  кто-то  хотел,  чтобы
Гейгера сочли пропавшим, а не убитым. Это давало мне  шансы  на  выяснение
загадки, если бы  я  рассказал,  кому  надо,  всю  эту  историю,  умолчав,
естественно, об участии в ней Кармен Стернвуд.
     Я вышел из дома, запер дверь, завел машину и поехал домой, где принял
душ, переоделся в сухую одежду и приготовил себе ужин, с  которым  здорово
припозднился. Потом уселся в удобное кресло и выпил слишком много горячего
грога, пытаясь  найти  ключ  к  шифрованным  записям  в  голубом  блокноте
Гейгера. В одном я был уверен - это был список фамилий и адресов, очевидно
его клиентов. Я насчитал их свыше четырехсот.  Ничего  удивительного,  что
его дело процветало! Тем более, что у него были возможности для шантажа. И
многих из них он, вероятно, шантажировал.  Любая  фамилия  в  этом  списке
могла быть фамилией убийцы. Я не завидовал  полицейским,  им  пришлось  бы
здорово потрудиться, если бы этот блокнот попал им в руки...
     Накачанный виски и сомнениями, я отправился в кровать. И всю ночь мне
снился человек в  окрававленном  китайском  халате,  гонявшийся  за  голой
девушкой с длинными серьгами из яшмы в ушах, и я сам, бегавший за  ними  и
пытавшийся сделать снимок фотоаппаратом, в котором не было пленки.





     Утро  было  ясное,  чистое   и   солнечное.   Я   проснулся,   ощущая
отвратительный вкус во рту, выпил две чашки  кофе  и  просмотрел  утренние
газеты. Ни в одной из них даже не упоминалось об Артуре Гвинн  Гейгере.  Я
как раз собирался погладить свой промокший плащ, когда  зазвонил  телефон.
Это был Берни  Ольс,  инспектор  уголовной  полиции,  тот  самый,  который
порекомендовал меня генералу Стернвуду.
     - Ну, как дела? - начал он тоном человека, который хорошо спит  и  не
имеет чересчур много долгов.
     - У меня страшно трещит голова с похмелья, - ответил я.
     - Ай-яй-яй, - рассмеялся он как бы  слегка  отсутствующим  смехом,  а
потом  продолжал  тоном  ниже,  ничего  не  выражающим  безличным  голосом
полицейского. - Вы уже виделись с генералом Стернвудом?
     - Угм.
     - Вы уже сделали что-нибудь?
     - Был сильный дождь, - ответил я, как будто это все объясняло.
     - Похоже, что  это  семья,  с  которой  происходят  интересные  вещи.
Большой "бьюик", принадлежащий одному из  членов  семьи,  как  раз  сейчас
валяется в воде возле рыбацкого причала в Лидо.
     Я сжал трубку с такой силой, что чуть  не  раздавил  ее,  и  перестал
дышать.
     -  Да,  да,  -  оживленно  продолжал  Ольс.  -  Прекрасный   "бьюик",
новехонький лимузин, весь попорченный песком и морской водой... Ага,  чуть
не забыл. Внутри находится какой-то тип.
     - Риган? - спросил я.
     - Что? Кто? Ага,  ты  имеешь  в  виду  того  бывшего  контрабандиста,
которого подцепила старшая дочь Стернвуда и вышла за него замуж? Я ни разу
не видел его. А что бы он мог делать там, под водой?
     - Не морочьте голову. А что вообще кто-либо мог бы  делать  там,  под
водой?
     - Не знаю, старик. Я собираюсь отправиться  туда  посмотреть.  Хотите
поехать со мной?
     - Да.
     - Тогда побыстрее, - сказал он. - Жду вас в этом крольчатнике.
     Я побрился, оделся, съел легкий завтрак и спустя час уже находился  в
холле здания суда. Поднявшись  на  лифте  на  седьмой  этаж,  я  пошел  по
коридору, минуя по пути небольшие бюро, занимаемые сыщиками. Кабинет Ольса
также был маленький, но он работал в нем один. На пустом столе  находилось
только пресс-папье, письменный прибор, шляпа и нога Ольса. Это был блондин
среднего роста с густыми  белыми  бровями,  спокойными  глазами  и  хорошо
ухоженными зубами. Он выглядел заурядным, не привлекавшим к себе  внимания
человеком. Но я знал,  что  он  убил  девять  человек,  трое  из  которых,
пытались убить его и уже считали, что он у них в руках.
     Когда я вошел, он встал, вынул из плоской  коробочки  дешевую  сигару
марки  "Энтрактес",  постучал  ею  по  губам  и,  откинув  голову   назад,
внимательно посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.
     - Это не Риган, - сказал он. - Я проверял. Риган  порядочного  роста,
как вы, хорошо сложенный, крепкий. А это какой-то мальчишка.
     Я молчал.
     - Почему Риган задал стрекача? - спросил Ольс. - Вы задумывались  над
этим?
     - Пожалуй, нет.
     - Когда человек,  занимающийся  контрабандой  спиртного,  женится  на
богатой девушке, а потом говорит "прощай" красивой  даме  и  миллионам  ее
долларов, то даже такой человек, как я, начинает задумываться.  Я  уверен,
что и вы чувствуете в этом какую-то тайну.
     - Угм...
     - Ладно, даже если вы закроете рот на  замок  -  это  ваше  дело.  Не
обижайтесь, дорогуша. - Он вышел из-за стола,  ощупывая  себе  карманы,  и
взял шляпу.
     - Я не ищу Ригана, - с нажимом сказал я.
     Он сунул  ключ  в  дверб,  мы  спустились  вниз,  к  автостоянке  для
полицейских машин и сели в небольшой  лимузин  голубого  цвета.  Время  от
времени подавая сигналы, мы выехали из города. Утро  было  свежее,  воздух
наполнен ароматами, одним словом, жизнь казалась простой и приятной,  если
только вас не одолевали какие-нибудь проблемы. Меня - да.
     Дорога на Лидо тянулась вдоль  морского  побережья.  Нам  нужно  было
проехать тридцать миль, десять из которых - по городу. Ольс одолел  их  за
три  четверти  часа  и,  наконец,   резко   затормозил   перед   поблекшим
оштукатуренным порталом. Мы вылезли из машины. Перед нами тянулся  длинный
мол, огражденный деревянными перилами из толстых белых досок. В конце мола
стояла группа людей, которые, перегнувшись через перила, смотрели в воду.
     Перед помостом полицейский в мундире пытался сдержать  натиск  зевак.
Сотни машин с жаждущими крови вампирами обоих полов останавливались по обе
стороны шоссе. Ольс показал свой значок, и мы  прошли  на  мол,  в  резкий
рыбный запах, который не подавил даже ливший всю ночь проливной дождь.
     - Там, на самоходной  барже,  -  сказал  Ольс,  указывая  направление
сигарой.
     Большая  черная  барка  с  рулевой   рубкой,   похожая   на   буксир,
покачивалась на волнах среди свай  в  конце  мола.  На  ее  палубе  что-то
поблескивало в лучах утреннего солнца. Это был большой,  черный,  все  еще
обвязанный  цепями  хромированный  автомобиль.  Стрела  лебедки  уже  была
опущена и уложена на свое место на  палубе.  Вокруг  автомобиля  крутились
люди. По скользкому трапу мы сошли на палубу.
     Ольс поздоровался с помощником  шерифа  в  мундире  цвета  хаки  и  с
мужчиной в гражданском. Три матроса, составлявшие экипаж баржи,  отошли  к
рулевой рубке и спокойно жевали табак. Один из них вытирал  мокрые  волосы
грязным купальным полотенцем. Это, очевидно, был  тот,  кто  нырял,  чтобы
прикрепить цепи к автомобилю.
     Мы осмотрели машину. Передний бампер был погнут, одна  фара  разбита,
другая вырвана со своего места, но стекло  осталось  целым.  Радиатор  был
сильно помят, а лак и хром на всем кузове здорово поцарапан. Сидения  были
мокрые и черные, но шины уцелели.
     Водитель все еще сидел  за  рулем.  Голова  его  была  наклонена  под
неестественным углом к телу. Это был тот самый элегантный молодой  брюнет,
который еще совсем недавно так превосходно выглядел. А теперь у него  было
белое с синевой лицо, тусклые под полуприкрытыми веками глаза  и  песок  в
открытом  рту.  На  его  левом  виске   виднелся   темный   синяк,   резко
контрастировавший с бледной кожей.
     Ольс отошел от машины, как-то странно откашлялся и приставил спичку к
своей сигаре.
     - Как это случилось?
     Помощник шерифа указал на любопытствующих,  стоявших  в  конце  мола.
Один из них показывал пальцем место, где была  проломлена  ограда.  Изломы
разбитых досок выделялись чистой желтизной, как у свежеспиленной сосны.
     - Он упал там. Удар был очень  сильным.  Здесь  дождь  перестал  идти
намного раньше, чем в городе, примерно в девять  вечера.  Доски  в  местах
переломов сухие, значит несчастный случай произошел  когда  дождя  уже  не
было. Здесь очень глубоко, поэтому машина не разбилась. Вероятно, во время
несчастья прилив еще не начался, иначе машину  прижало  бы  к  сваям.  Это
позволяет предположить, что все произошло около десяти  часов  вечера,  во
всяком случае не раньше.  Машину  заметили  мальчишки,  пришедшие  сегодня
утром ловить рыбу. Мы  вызвали  плавкран,  что-бы  вытащить  ее,  и  тогда
увидели этого парня.
     Мужчина в гражданском носком  ботинка  ковырял  доски  палубы.  Ольс,
искоса посмотрел на меня и затянулся сигарой, словно это была сигарета.
     - Он был пьян? - обронил он, не обращаясь ни к кому.
     Матрос, сушивший полотенцем волосы, подошел к борту  и  кашлянул  так
громко, что все обратили на него внимание.
     - Я наглотался песку, - сказал он, сплюнув. - Не так много,  как  наш
приятель за рулем, но для меня достаточно.
     - Пьян? - повторил помощник шерифа. - Может быть. Так нестись  одному
в дождь... Пьяные вообще вытворяют разные странные вещи.
     - Пьяный! Черта с два! - заметил мужчина в гражданском. - Ручной  газ
наполовину оттянут, а парня стукнули по голове. Я считаю это  обыкновенным
убийством и так бы это и назвал, если бы кто-нибудь спросил меня.
     Ольс посмотрел на матроса, державшего полотенце.
     - Ну, а что думаете вы?
     Мужчина улыбнулся, польщенный.
     - Я считаю, что это самоубийство. Это не мое дело,  но  раз  вы  меня
спросили, то я говорю, что самоубийство.  С  первого  взгляда  видно,  что
парень несся по молу по идеальной прямой.  Следы  еще  видны,  значит  все
должно было случиться уже после дождя, как  и  сказал  шериф.  Прежде  чем
свалиться в воду, он добавил газу, иначе не проломил бы ограду  посередине
и приземлился бы в море на крышу... Он просто должен был бы несколько  раз
перекувыркнуться. Отсюда вывод, что ехал он очень быстро, а  с  наполовину
вытянутым ручным газом сделать это не мог бы. Он мог вытянуть  газ,  когда
машина уже падала в море и, возможно, тогда же поранил себе голову.
     - Неплохо соображаешь, старик, - сказал Ольс. - Вы обыскивали его?  -
обратился он к помощнику шерифа. Тот выразительно посмотрел на меня, потом
на экипаж баржи. Ольс понял намек. - Ладно, это потом, - сказал он.
     Со стороны пристани подошел низенький мужчина в очках на усталом лице
и с черным портфелем в руке. Он поискал чистое место на палубе и  поставил
на него портфель. Затем снял шляпу, вытер шею и засмотрелся на  море,  как
будто не знал, где находится и зачем его сюда вызвали.
     - Вот ваш пациент, доктор, - сказал Ольс. -  Он  упал  с  моста  этой
ночью. Между девятью и десятью часами. Это все, что мы знаем.
     Низенький мужчина окинул покойника безразличным взглядом. Ощупал  ему
голову, осмотрел синяк на виске, пошевелил голову в обе стороны и  пощупал
ребра жертвы. Поднял неподвижную мертвую руку и бросил  взгляд  на  ногти.
Опустил руку и  посмотрел,  как  она  упала.  Потом  отошел,  открыл  свой
портфель, достал бланки и стал писать под копирку, говоря вслух:
     - Официальная причина смерти: перелом шейных позвонков. Это означает,
что в легких не должно  быть  много  воды.  Это  также  объясняет,  почему
посмортное отвердение наступило так быстро после того, как он оказался  на
воздухе. Советую вам вытащить его из машины, пока он еще  окончательно  не
закостенел. Тогда это станет не так просто.
     Ольс кивнул в знак согласия.
     - Когда наступила смерть, доктор?
     - Этого я не могу сказать.
     Ольс пристально посмотрел на него, вынул изо рта сигару и  бросил  на
нее такой же пристальный взгляд.
     - Я очень рад,  что  познакомился  с  вами,  доктор.  Судебный  врач,
который не может определить время смерти в течение  пяти  минут,  это  для
меня что-то совершенно новое.
     Низенький мужчина скорчил кислую гримасу, спрятал бланк в портфель, а
авторучку назад в карман.
     - Я смогу вам это сказать, если вчера вечером он ужинал, и то лишь  в
том случае, если буду знать, во сколько он ужинал. И не  установлю  это  в
течение пяти минут.
     - Как он получил этот синяк? Во время падения?
     Низенький мужчина еще раз посмотрел на синяк.
     -  Думаю,  нет.  Повреждение  нанесено  тупым  предметом.   Подкожное
кровоизлияние произошло еще при жизни.
     - Какая-то дубинка, да?
     - Вполне возможно. - Врач кивнул, поднял портфель и поднялся по трапу
на мол. Перед порталом его уже ожидала санитарная машина.
     Ольс посмотрел на меня.
     - Идем. Не стоило приезжать, правда?
     Мы вместе прошли по молу и сели в машину Ольса. Он резко вывернул  на
шоссе и двинулся по трехрядной, омытой дождем автостраде в город, минуя по
пути холмы, сложенные желто-белым песком и поросшие мхом. Чайки парили над
морем, внезапно бросаясь вниз, на что-то, видимое  среди  волн  только  им
одним, а далеко у горизонта  виднелась  белая  яхта,  казалось  висящая  в
воздухе.
     Ольс выдвинул в мою сторону подбородок и спросил:
     - Вы знали его?
     - Конечно. Это шофер Стернвудов. Я видел его вчера, когда  он  чистил
перед гаражом как раз эту машину.
     - Я не хочу оказывать на вас давление,  Марлоу,  скажите  мне  только
одно, есть ли какая-нибудь  связь  между  этим  шофером  и  тем,  что  вам
поручено?
     - Нет. Я даже имени его не знаю.
     - Его зовут Оуэн Тэйлор. Откуда я  это  знаю?  Смешная  история.  Год
назад мы взяли его за похищение. Он хотел  увезти  эту  ненормальную  дочь
Стернвуда, младшую, в Юму. Сестра поехала за ними, привезла девушку назад,
а Оуэна велела посадить в каталажку. На следующий день  она  обратилась  к
окружному прокурору и добилась, чтобы парня  выпустили.  Сказала,  что  он
собирался  жениться  на  ее  сестре,  и  что  сделал  бы  это,  но  сестра
неправильно поняла его... Сестричка сочла все это всего лишь замечательным
приключением,  несколькими  приятно  проведенными  часами.  Мы   отпустили
мальчишку и, черт бы меня побрал, Стернвуды снова приняли его  на  работу.
Немного позже мы получили рапорт из Вашингтона, куда посылали оттиски  его
пальцев. Как оказалось, шесть лет назад его  судили  в  штате  Индиана  за
попытку  ограбления.  Он  отделался  тогда   шестью   месяцами   тюремного
заключения, которые провел в местной тюрьме, той самой, из  которой  удрал
Диллингер. Разумеется, мы обо всем сообщили Стернвудам, но те оставили его
у себя, несмотря ни на что. Ну и что вы об этом думаете?
     - Похоже, они довольно странная семья, - сказал я. - Им уже известно,
что случилось прошлой ночью?
     - Нет. Я собираюсь сейчас поехать к ним.
     - Если можно, ничего не говорите генералу.
     - Почему?
     - У него и так хватает забот, а кроме того, он болен.
     - Вы имеете в виду Ригана?
     Я мрачно взглянул на него.
     - Я уже говорил вам, что ничего не знаю о Ригане. Я  не  ищу  Ригана.
Риганом вообще не интересуется никто из тех, кого я знаю.
     - Гм, - сказал Ольс и, задумавшись,  засмотрелся  на  море,  так  что
машина чуть не съехала с автострады. Остальную часть  пути  мы  почти  все
время молчали. Он  высадил  меня  в  Голливуде  поблизости  от  китайского
театра, а сам поехал назад к Альта Бри  Кресчент,  к  дому  Стернвудов.  Я
пообедал в баре и просмотрел послеобеденные газеты. О Гейгере все  еще  не
было ни слова.
     Пообедав, я пошел прогуляться  по  бульвару.  Мне  хотелось  еще  раз
взглянуть на магазин Гейгера.





     Вызывающий доверие элегантный  черноволосый  ювелир  стоял  в  дверях
своего заведения в той же позе,  что  и  вчера  днем.  Когда  я  входил  в
соседний магазин, он окинул меня таким  же,  как  и  вчера,  всепонимающим
взглядом. Та же  лампа  стояла  на  маленьком  столике  в  углу  и  та  же
пепельноволосая блондинка в том же черном  платье  встала  из-за  стола  и
подошла ко мне с той же деланной улыбкой на лице.
     - Чем могу... - начала  она  и  запнулась.  Пальцы  с  посеребренными
ногтями нервно дрогнули, улыбка стала немного более деланной.  Собственно,
это уже была  не  улыбка,  скорее  гримаса.  Ей  лишь  казалось,  что  она
улыбается.
     - Я снова пришел, - беззаботно  защебетал  я,  доставая  сигарету.  -
Мистер Гейгер сегодня здесь?
     - Весьма...  весьма  сожалею,  но  нет.  Его  нет.  Секундочку...  Вы
хотели...
     Я снял темные очки и начал легонько постукивать ими по запястью левой
руки. Я делал все, что мог,  чтобы,  несмотря  на  свои  восемьдесят  пять
килограммов веса, иметь как можно более невзрачный вид.
     - Те первые издания - это была маскировка, -  прошептал  я.  -  Нужно
соблюдать  осторожность...  У  меня  есть  кое-что,  чем   мистер   Гейгер
интересовался. Такое, что он уже долго ищет.
     Серебристые ногти поправили  пепельные  волосы  над  маленьким  ухом,
украшенным большими клипсами.
     - Ах, поставщик, - сказала она. - Может, вы придете завтра? Завтра он
уж точно должен быть здесь.
     - Бросьте эти штучки, - сказал я. - Я же его партнер.
     Ее глаза сузились в зеленовато поблескивающие  щелочки,  напоминающие
затененные деревьями лесные озера. Она сжала пальцы  в  ладонях  и  тяжело
дыша, глядела на меня.
     - Он болен? Я мог бы зайти к нему домой, - нетерпеливо произнес я.  -
Не могу же я ждать вечно.
     - Вы... вы... - слова застряли у нее в горле. Мне показалось, что она
вот-вот  сейчас  упадет.  Все  ее  тело  тряслось,  лицо   дергалось.   Но
мало-помалу она взяла себя в руки. На лице снова появилась  улыбка,  но  в
ней было что-то нехорошее. - Нет, - сказала она, глубоко дыша.  -  Это  не
имеет смысла. Его нет... в городе. Вы не можете... прийти завтра?
     Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг открылась  дверь  в
перегородке. В нее  выглянул  высокий,  темноволосый,  красивый  парень  в
кожаной куртке. У него было бледное лицо  и  крепко  сжатые  губы.  Увидев
меня, он быстро захлопнул дверь, но не настолько быстро, чтобы я не  успел
заметить много деревянных ящиков, стоявших на полу позади него, выложенных
бумагой и тесно набитых книжками.  С  ними  возился  мужчина  в  новенькой
рабочей  одежде.  Значит,  часть   гейгеровского   склада   готовилась   к
перевозке...
     Как только дверь закрылась, я снова надел темные очки и схватился  за
шляпу.
     - Ну ладно, завтра. Я охотно оставил бы вам свою визитку,  но  вы  же
знаете, как это бывает.
     - Да, да, я знаю, как это бывает. - Она слегка  дрожала,  со  свистом
втягивая воздух накрашенными губами.
     Выйдя из магазина, я направился  по  бульвару  на  восток,  за  углом
свернул и пошел к аллее, проходящей  позади  магазинов.  У  заднего  входа
магазина Гейгера стоял маленький грузовик, крытый  брезентом.  На  нем  не
было никакого фирменного знака. Мужчина в новой  рабочей  одежде  как  раз
укладывал ящики в кузов. Я вернулся к бульвару  и  на  ближайшем  квартале
нашел такси, стоящее рядом с  пожарным  краном.  За  рулем  сидел  молодой
человек с румяным лицом и читал газету, заполненную кровавыми детективными
рассказами. Я показал ему зеленый банкнот достоинством в доллар и спросил:
     - Вы могли бы последить кое-за кем?
     Он изучающе посмотрел на меня.
     - Полиция?
     - Частный детектив.
     - Согласен, шеф, - улыбнулся он и сунул газету за зеркало.  Я  сел  в
такси. Мы объехали квартал и остановились напротив  аллеи,  идущей  позади
магазина Гейгера, тут же, за следующим пожарным краном.
     На  грузовике  находилась  по  меньшей  мере  дюжина  ящиков,  когда,
наконец, человек в рабочей одежде поднял задний борт, закрыл его и  уселся
за руль.
     - За ним! - сказал я таксисту.
     Водитель грузовика завел мотор, окинул взглядом  оба  конца  аллеи  и
быстро поехал по направлению к поперечной улице. Там он свернул влево.  Мы
тоже. Я заметил, что на улице Франклина вот-вот сменятся  огни  светофора,
поэтому попросил водителя подъехать к грузовику поближе. Но он не смог или
не сумел сделать это. Когда мы  оказались  на  улице  Франклина,  грузовик
опережал нас на два квартала. Правда, он находился в поле  нашего  зрения,
но на Восточной, где было большое  движение,  мы  значительно  отстали  от
него. Я как раз начал говорить что-то на  эту  тему  своему  водителю,  не
слишком выбирая слова, когда заметил, что грузовик сворачивает  на  север,
на улицу Брайтон-Плас. К тому времени, когда мы добрались до нее, грузовик
исчез.
     Румяный таксист успокаивающе проворчал что-то и мы  черепашьим  шагом
поехали между  холмов,  высматривая  за  каждым  кустом  наш  грузовик.  В
какой-то момент я увидел элегантный белый дом, фасад которого  выходил  на
Рэндолл-Плас, а задняя часть с подземным гаражом на Брайтон-Плас. Когда мы
проезжали мимо и мой румяный таксист как раз  утешал  меня,  что  грузовик
должен быть где-то здесь, я увидел его у  въезда  в  подземный  гараж.  Он
стоял в полумраке, задний борт был снова опущен.
     Мы объехали дом и я высадился из такси перед парадным входом. В холле
никого не было, не было также и списка жильцов. У стены  стоял  деревянный
стол, рядом с подвешенными на специальном устройстве почтовыми ящиками.  К
счастью, на них были видны фамилии. Некто Иосиф Броуди занимал  апартамент
номер четыреста пять. Некто Иосиф Броуди  получил  от  генерала  Стернвуда
пять тысяч долларов только за то, чтобы отцепился от его маленькой дочурки
Кармен и нашел себе вместо нее другую маленькую девочку. Возможно, это был
тот самый Джо Броуди. Пожалуй, я даже поручился бы за это.
     Я пошел вдоль стены  холла  к  выложенной  плитками  лестнице,  возле
которой  находилась  шахта  автоматического  лифта.  Верхняя  часть  лифта
располагалась на уровне пола холла. За лифтом я увидел  дверь  с  надписью
"гараж". Я открыл ее и по узкой лестничке спустился  в  полуподвал.  Дверь
лифта была открыта и заблокирована.  Мужчина  в  новой  рабочей  одежде  с
кряхтеньем затаскивал тяжелые ящики в кабину. Я остановился рядом и,  куря
сигару, стал смотреть на него. Было видно, что ему это не очень нравится.
     Спустя некоторое время я сказал:
     - Не забывай про вес, дружок. Лифт рассчитан только на полтонны. Куда
едут эти ящики?
     - К Броуди. Четыреста пять, - проворчал он. - Вы администратор?
     - Угм. Похоже, неплохая добыча, а?
     Он посмотрел на меня блеклыми глазами с кругами вокруг них.
     - Книги, - заворчал он. - Пятьдесят кило каждый  ящик,  а  моя  спина
выдерживает сорок.
     - Ну что ж, постарайтесь не превышать вес, - сказал я.
     Он внес в  лифт  шесть  ящиков  и  захлопнул  дверь.  Я  поднялся  по
ступенькам в холл и вышел на  улицу,  откуда  таксист  отвез  меня  в  мою
контору. Я дал своему румяному шоферу слишком  много  денег,  так  что  он
тотчас вручил мне свою визитку  с  загнутым  уголком.  И,  о  диво!  Я  не
выбросил ее сразу же в майоликовую вазу, стоявшую возле лифта.
     Я занимал полторы канцелярских комнаты на шестом  этаже.  Потому  что
одну из них я разделил пополам, чтобы  получить  кабинет  и  приемную.  На
двери висела табличка с моим именем.  Дверь  приемной  я  всегда  оставлял
открытой, на случай, если придет какой-нибудь клиент и  захочет  подождать
меня.
     На этот раз у меня был клиент.





     Она была в  коричневом  твидовом  костюме  в  мелкую  клетку,  блузке
свободного покроя с узким галстуком и в сшитых на заказ спортивных туфлях.
Чулки на ней были такие же тонкие, как и вчера, но на этот раз ее ноги уже
не были так  обстоятельно  открыты.  Черные  блестящие  волосы  прикрывала
шляпа, стоившая не менее пятидесяти долларов и выглядевшая так просто, как
будто ее можно было сделать одной левой из кусочка папиросной бумаги.
     - Ну, наконец-то  вы  встали,  -  произнесла  она.  Покрутила  носом,
критически глядя  на  поблекший  красный  диван,  два  старомодных  стула,
требующие стирки тюлевые  занавески  и  небольшой  столик,  на  котором  я
оставил  несколько  уже  устаревших  журналов,  чтобы  придать   помещению
профессиональный вид. - Я уже  начала  подозревать,  что  вы  работаете  в
кровати, как Марсель Пруст.
     - А кто он такой? - спросил я. Сунул сигарету  в  рот  и  внимательно
взглянул на нее. Она была бледная и усталая,  но  производила  впечатление
девушки, умеющей справиться даже с усталостью.
     - Французский писатель, знаток дегенератов. Не может быть,  чтобы  вы
его не знали.
     - Ну-ну, - ответил я. - Пройдемте-ка в мой будуар.
     Она встала.
     - Вчера мы  пришлись  друг  другу  не  по  вкусу.  Возможно,  я  была
невежлива.
     - Мы оба были невежливы.
     Я подошел к двери, ведущей в мой личный кабинет, и отворил  ее  перед
ней. Мы  прошли  на  вторую  половину  моей  конторы,  обстановка  которой
состояла из ржаво-красного ковра не первой молодости, пяти стоявших в  ряд
стеклянных  стеллажей,  три  из   которых   были   наполнены   отличнейшим
калифорнийским воздухом, и  рекламного  календаря,  на  котором  несколько
изящных девушек в розовых платьях, с  блестящими  каштановыми  волосами  и
огромными черными глазами наслаждались ездой на роликовых  коньках.  Кроме
этого, в кабинете  находились  три  стула  из  древесины  грецкого  ореха,
простой стол с письменным прибором, пресс-папье, пепельницей  и  телефоном
на нем. За столом стояло столь же невзрачное скрипучее вращающееся кресло.
     - Не очень-то у вас здесь роскошно, - заметила она, занимая место  по
ту сторону стола, которая предназначалась для клиентов.
     Я подошел к двери и вынул из почтового ящика шесть  конвертов  -  два
письма и четыре рекламных объявления. Потом положил шляпу на телефон и сел
в кресло.
     - У Пинкертона тоже не наблюдалось излишней роскоши,  -  сказал  я  в
ответ. - Кроме того, в нашей  профессии  много  не  заработаешь,  если  ты
порядочен. Если у вас роскошная контора, значит вы делаете деньги, или  же
намереваетесь делать их.
     - Ах, так, значит, вы порядочны? - иронически спросила  она,  открыла
сумочку и  достала  из  лакированного  французского  портсигара  сигарету,
прикурила ее от карманной зажигалки, потом кинула все это назад в сумочку,
оставив ее открытой.
     - До невозможности, - ответил я.
     - В таком случае, зачем же вы занялись такой нечистой профессией?
     - А вы? Каким образом вы вышли замуж за контрабандиста спиртным?
     - О, боже мой, только давайте не будем  начинать  препираться  снова!
Ведь я все утро  пыталась  дозвониться  до  вас.  Звонила  и  сюда,  и  по
домашнему телефону.
     - Из-за Оуэна?
     Лицо ее вдруг стало серьезным. Она сказала мягко:
     - Бедный Оуэн. Значит, вы уже все знаете.
     - Работник полиции взял меня с собой в Лидо. Он  думал,  что  я  знаю
что-нибудь об этом деле. Ему известно, что Оуэн хотел  жениться  на  вашей
сестре... когда-то.
     Она молча курила, глядя на меня полными покоя черными глазами.
     - Это было бы не так уж глупо, - тихо сказала она наконец. - Он любил
ее. А это редко встречается в нашей среде.
     - Он был судим.
     - Попал в плохую компанию, - пожав плечами, пренебрежительно заметила
она. - Ведь это и значит в нашей деморализованной стране понятие "судим".
     - Я бы этого не сказал.
     Она сняла правую перчатку и прикусила указательный  палец,  глядя  на
меня с полным самообладанием.
     - Я пришла сюда не за тем, чтобы вести речь об Оуэне. Вы уже  созрели
для того, чтобы сказать мне, чего, собственно, хотел от вас мой отец?
     - Без его разрешения не могу.
     - Речь шла о Кармен?
     - Я не могу сказать даже это. - Я кончил набивать трубку и  поднес  к
ней спичку.
     Некоторое время она смотрела, как я курю, потом  вынула  из  открытой
сумочки толстый белый конверт и кинула его на стол.
     - Может, на всякий случай, вы познакомитесь с его содержимым.
     Я взял  конверт.  Адрес,  -  миссис  Вивиан  Риган,  3765  Альта  Бри
Кресчент, Вест-Голливуд,  -  был  напечатан  на  машинке.  Письмо  послано
пневматической почтой, а отправлено согласно проставленной на нем  пометке
в восемь пятнадцать утра. Я открыл  конверт  и  вынул  из  него  блестящую
фотографию небольшого  формата.  На  ней  красовалась  Кармен,  сидящая  в
костюме Евы с серьгами в  ушах  в  кресле  с  подлокотниками,  стоящем  на
возвышении в комнате Гейгера. Глаза ее были еще более безумны,  чем  я  их
запомнил. Обратная сторона снимка была  чистой.  Я  вложил  ее  обратно  в
конверт и спросил:
     - Сколько они хотят?
     - Пять тысяч. За негатив и остальные снимки. Дело должно быть улажено
сегодня вечером, в противном случае они  грозятся  передать  фото  газете,
специализирующейся на публиковании скандальных историй.
     - Как они вам это сообщили?
     - Какая-то женщина позвонила мне через полчаса после того, как пришло
письмо.
     - Того  бульварного  листка  вам  нечего  бояться.  Любая  информация
подобного  рода  сейчас  предварительно  рассматривается.  Что   еще   она
говорила?
     - А она должна была говорить еще что-то?
     - Конечно, - ответил я.
     Она посмотрела на меня слегка смешавшись.
     - Да, вы правы. Та  женщина  добавила,  что  эта  история  связана  с
отвратительным уголовным делом и мне лучше действовать побыстрее, иначе  я
смогу поговорить со  своей  маленькой  сестренкой  только  через  железную
решетку.
     - Прекрасно, - заметил я. - И что это за уголовное дело?
     - Не знаю.
     - Где сейчас Кармен?
     - Дома. Ночью она заболела. Кажется, все еще лежит в кровати.
     - Она выходила куда-нибудь ночью?
     - Нет. Правда, меня не было дома, но  слуги  утверждают,  что  Кармен
провела ночь дома. Я была в Лас-Олиндес, играла в рулетку у Эдди Марза,  в
клубе "Под кипарисами". Проигралась до нитки.
     - Ага. Значит, вы любите рулетку. Этого следовало ожидать.
     Она закинула ногу на ногу и прикурила новую сигарету.
     - Да, я люблю рулетку. Все Стернвуды увлекаются азартными  играми,  в
которых можно проиграть, такими как рулетка или  замужество  с  мужчинами,
которые удирают, или конные скачки с препятствиями в  возрасте  пятидесяти
восьми лет, когда можно вылететь  из  седла  и  остаться  калекой  на  всю
оставшуюся жизнь. У Стернвудов  есть  деньги,  но  все,  что  они  за  них
приобрели - это куча несчастий.
     - Что ездил Оуэн в эту ночь на вашей машине?
     - Этого никто из нас не знает. Он взял ее без разрешения.  Мы  всегда
позволяли ему брать машину, когда у него был выходной, но  в  эту  ночь  у
него не было выходного. - Она скривила губы. - Вы думаете, что...
     - Что он знал что-то об этом снимке? А как бы я  об  этом  узнал?  Во
всяком случае этого нельзя исключить. Вы можете получить  эти  пять  тысяч
наличными?
     - Если не поговорю с отцом, то исключено. Я могу  их  только  занять.
Эдди Марз, вероятно, занял бы мне. У него есть все основания  быть  щедрым
со мной.
     - Тогда попытайтесь. Возможно, вам придется действовать в спешке.
     Она отклонилась на стуле и забросила руку за его спинку.
     - А как вы относитесь к тому, чтобы сообщить в полицию?
     - Неплохая мысль. Но вы этого не сделаете.
     - Не сделаю?
     - Нет. Вам прежде всего надо поберечь отца и сестру. Вы не знаете, до
чего может докопаться полиция. Возможно, она выявит что-нибудь такое,  что
не удастся сохранить в тайне.  Несмотря  на  то,  что  в  случаях  шантажа
полиция старается быть деликатной.
     - А вы можете что-нибудь сделать?
     - Думаю, да. Но не могу сказать вам, что и каким образом.
     - Вы начинаете мне нравиться, - неожиданно сказала она. - Вы верите в
чудеса. У вас есть что-нибудь выпить в этом вашем бюро?
     Я открыл ящик стола, вынул "канцелярскую" бутылку и два стаканчика  и
наполнил их. Мы выпили. Она подняла вверх сумочку, закрыла ее и отодвинула
стул.
     - Я добуду эти пять кусков, - сказала она. - Я хорошая клиентка  Эдди
Марза. Кроме того, есть еще одна причина,  по  которой  он  должен  хорошо
относиться ко мне. Быть может вы не знаете  о  ней.  -  Она  одарила  меня
улыбкой того рода, когда улыбаются только губы, а глаза остаются  пустыми.
- Светловолосая жена Эдди и есть та дама, с которой сбежал Риган.
     Я молчал. Она проницательно посмотрела на меня и добавила:
     - Вас это не интересует?
     - Это была бы какая-то зацепка, позволяющая быстрее  отыскать  его...
если бы я его искал. Вы ведь, наверное,  не  думаете,  что  он  замешан  в
историю с вашей сестрой?
     Она пододвинула ко мне свой пустой стакан.
     - Собственно, вы вытянули из меня все, что хотели знать. Теперь у вас
есть уверенность в том, что я не ищу вашего мужа.
     Она опорожнила стакан весьма быстро. У нее перехватило  дыхание...  а
может, она только хотела сделать вид, что у нее перехватило  дыхание.  Она
медленно и глубоко втянула воздух.
     - Расти не был шантажистом. А если бы даже и  был,  то  наверняка  не
польстился бы на какие-то гроши. У него всегда  было  с  собой  пятнадцать
тысяч наличными. Говорил, что он так привык. Эти деньги были у него  когда
я выходила за него замуж и были еще и тогда, когда он бросил  меня.  Расти
никогда не занялся бы таким жалким шантажом. - Она взяла конверт и встала.
     - Я буду держать с вами связь, - сказал я.  -  Если  вам  понадобится
оставить для меня какое-нибудь сообщение, оставьте его  у  телефонистки  в
доме, где я живу.
     Мы подошли к двери. Постукивая белым конвертом  по  большому  пальцу,
она сказала:
     - Вы все еще считаете, что не можете сказать мне, о  чем  говорили  с
отцом?..
     - Я должен был бы сначала спросить его об этом.
     Она вынула снимок из конверта и стала разглядывать его,  уже  стоя  в
дверях.
     - У нее великолепное маленькое тело. Вам не кажется?
     - Угм.
     Она слегка наклонилась ко мне и серьезно сказала:
     - Вам надо увидеть также и мое.
     - А это можно как-то устроить?
     Она рассмеялась резко и коротко,  повернулась  к  двери  и,  еще  раз
обернувшись на пороге, холодно произнесла:
     - Вы самый холоднокровный мужчина,  какого  я  когда-либо  встречала,
Марлоу. А может, я могу называть вас Филом?
     - Конечно.
     - А вы зовите меня Вивиан.
     - Благодарю вас, миссис Риган.
     - А, чтоб вас черти побрали, Марлоу!
     Она вышла, больше уже не обернувшись.
     Я позволил захлопнуться двери и стоял, держась  за  дверную  ручку  и
глядя на свою руку. Лицо у меня слегка пылало. Подойдя к столику, я  убрал
бутылку с виски, тщательно сполоснул оба стаканчика  и  тоже  спрятал  их.
Затем снял шляпу с телефона, соединился с уголовным отделом и  попросил  к
телефону Берни Ольса. Оказалось, что он как раз возвратился в свою келью.
     - Я оставил старого генерала в покое, - сказал он.  -  Лакей  обещал,
что или он сам, или которая-нибудь  из  дочерей  скажут  ему  о  том,  что
произошло. Этот Оуэн Тэйлор жил над гаражом. Я просмотрел его имущество. У
него родители в Дубьюке в штате Айова. Я позвонил шерифу  в  городке,  где
живут его родители. Стернвуды готовы взять на себя все расходы,  связанные
с похоронами.
     - Это самоубийство? - спросил я.
     - Трудно сказать. -  Он  не  оставил  никакой  записки.  Машину  взял
самовольно.  Все  были  вчера  дома,  кроме  миссис  Риган.  Она  была   в
Лас-Олиндес с одним игроком по имени Ларри Кобб. Я проверил  это.  У  меня
там есть один знакомый крупье.
     - Вы должны как-то прикрыть эту пещеру азарта, - сказал я.
     - Что я могу сделать при действующем  в  нашем  штате  синдикате?  Не
будьте ребенком, Марлоу.  Меня  беспокоит  этот  синяк  на  голове  парня.
Наверняка вы и здесь не можете мне помочь, Марлоу?
     Я был доволен, что он именно так говорил со мной. По крайней  мере  я
мог сказать "нет", не солгав. Мы попрощались и  я  покинул  свое  бюро.  Я
купил все три дневных газеты и взял такси, чтобы поехать к зданию  суда  и
взять со стоянки свою машину. Ни  в  одной  газете  не  было  ни  слова  о
Гейгере. Я снова углубился в его голубую книжечку. Увы, шифр был непонятен
для меня так же, как и в прошлую ночь.





     Деревья вокруг Лэйверн-террас после дождя  были  свежи  и  зелены.  В
лучах прохладного послеполуденного солнца я видел вершину холма и  ведущую
вниз лестницу, по которой, сделав три выстрела, в темноте  сбежал  убийца.
Два  маленьких  домика  стояли   на   улице,   проходящей   немного   ниже
Лэйверн-террас. Может быть, кто-нибудь из их жильцов слышал эти выстрелы.
     Возле  дома  Гейгера  и  в  его  окрестностях  абсолютно  ничего   не
происходило. Живая изгородь спокойно зеленела, а гонтовая  крыша  все  еще
была влажной. Я медленно ехал по улице, и мне не давала покоя одна  мысль.
Прошлой ночью я не  обшарил  гараж  Гейгера.  В  принципе  я  не  очень-то
старался отыскать труп Гейгера, исподтишка вынесенный  кем-то,  ибо  тогда
связал бы себе руки. Затащить труп в гараж, уложить его в машину Гейгера и
вывезти в какой-нибудь пустынный старый овраг в окрестностях Лос-Анджелеса
- это был бы лучший способ замять дело на много дней и даже  недель.  Были
только две проблемы: ключи к машине и их дубликат.  Это  должно  несколько
сузить круг подозреваемых, особенно, если принять во внимание, что  личные
ключи Гейгера находились в моем кармане, когда все это происходило.
     У меня не было возможности осмотреть гараж. Дверь была закрыта  и  на
ней висел замок, а кроме того, что-то  пошевеливалось  в  живой  изгороди,
когда я подъехал  ближе.  Женщина  в  плаще  в  бело-зеленую  клетку  и  с
маленькой шляпкой на мягких светлых  волосах  показалась  среди  лабиринта
растений и стала, глядя на машину широко раскрытыми глазами, как будто  не
слышала, как я въезжал в гору. Потом  она  резко  повернулась  и  отбежала
назад, исчезнув из поля зрения. Это была, естественно, Кармен Стернвуд.
     Я проехал вдоль улицы, припарковал машину и пешком вернулся  к  дому.
Среди  бела  дня  это  было  демаскирующее  и  опасное   мероприятие,   но
приходилось рисковать. Я прошел через отверстие в живой изгороди.
     Она стояла, молчаливая и прямая, перед  запертой  входной  дверью.  А
увидев меня, медленно поднесла ко  рту  и  прикусила  этот  свой  комичный
палец. Под глазами у нее были синие круги, лицо бледное, измученное.
     Она неуверенно улыбнулась и сказала тонким, ломким голосом:
     - Хэлло. Что?.. - и снова принялась грызть ноготь.
     - Вы помните меня? - спросил я. -  Догхауз  Рейли,  человек,  который
вырос чересчур высоким. Вы помните?
     Она кивнула и по ее лицу скользнула мимолетная судорожная улыбка.
     - Попробуем войти вместе, - предложил я. - У меня есть ключ. Здорово?
     - Что... что?..
     Я отодвинул ее в сторону, сунул ключ в замок, отпер дверь и  втолкнул
ее внутрь. Запер дверь и постоял, прислушиваясь. При дневном свете комната
выглядела ужасно. Китайское барахло на стенах, ковер, претенциозные лампы,
мебель, безвкусно подобранная феерия красок, "индейский тотем",  флакон  с
эфиром и опиумом - все это при  дневном  свете  имело  неприятный  привкус
только что закончившегося приема в поликлинике.
     Мы стояли и молча глядели друг на друга. Девушка  пыталась  сохранить
легкую улыбку на лице, но лицо ее было чересчур измучено, чтобы  заставить
его улыбаться. Я не сводил с нее глаз. Улыбка исчезла, как вода  в  песке.
Под одурманенными, отупевшими и пустыми глазами я видел бледную, неприятно
зернистую  кожу.  Белесый  язык  облизывал  уголки  губ.  Красивая,  плохо
воспитанная и не очень умная девчонка, слишком  далеко  зашедшая  по  пути
нравственного падения и никем не остановленная.  К  чертовой  матери  всех
этих богачей! Они  вызывали  у  меня  отвращение.  Я  покрутил  в  пальцах
сигарету, отодвинул в сторону несколько книжек на черном столе  и  сел  на
его край. Закурил, выпустил облачко дыма и принялся  молча  созерцать  как
она грызет большой палец, на время оставив в стороне всякую  деятельность.
Кармен стояла передо мной, как нашалившая ученица перед учителем.
     - Что вы здесь делаете? - наконец спросил я.
     Она начала теребить свой плащ и ничего не ответила.
     - Что вы помните из того, что было этой ночью?
     На этот раз  она  ответила.  В  ее  глазах  загорелись  хитрые  лисьи
искорки.
     - Помню? О чем? Этой  ночью  я  была  больна.  Я  была  дома.  -  Она
произнесла это осторожно, горловым голосом, так что я едва услышал ее.
     - Как бы не так! Черта с два вы были!
     Глаза ее блеснули, но тут же погасли.
     - Прежде чем я забрал вас домой, вы были здесь. Сидели в этом кресле,
- я показал ей, - на оранжевой шали. И вы хорошо помните это.
     Медленный румянец заливал ей шею. Я удивился. Она еще могла краснеть.
Что-то вроде проблеска добродетели. Она сосредоточенно грызла палец.
     - Вы... были там... - прошептала она наконец.
     - Я. Как много вы запомнили?
     - Вы из полиции? - неуверенно спросила она.
     - Нет. Я друг вашего отца.
     - Вы не полицейский?
     - Нет.
     Она издала легкий вздох облегчения.
     - Чего вы хотите?
     - Кто его убил?
     Плечи ее задрожали, но лицо осталось неподвижным. Она спросила:
     - Кто еще... знает?
     - Про Гейгера? Не знаю. Во всяком случае не полиция, иначе она бы уже
хозяйничала здесь. Может, Джо Броуди.
     Это был выстрел наугад, но он попал в цель. Она заскулила.
     - Джо Броуди? Его?
     Мы оба замолчали. Я курил сигарету, а она грызла палец.
     - Ради бога, не стройте из себя такую умную, - сказал я. - Это похоже
на сцену из плохого старомодного романа. Его застрелил Броуди?
     - Застрелил? Кого?
     - Боже праведный! - сказал я.
     Она обиделась на меня. Ее подбородок слегка опустился.
     - Да, - сказала она торжественно. - Это сделал Джо.
     - Зачем?
     - Этого я не знаю, - она тряхнула  головой,  словно  пытаясь  убедить
саму себя, что не знает.
     - Вы часто встречались с ним в последнее время?
     Ее руки, наконец,  потихоньку  заскользили  вниз  и  сплелись  там  в
маленький узелок.
     - Раз или два. Я его ненавижу.
     - Значит, вы знаете, где он живет?
     - Да.
     - И вы уже ничуть не любите его?
     - Я ненавижу его!
     - Значит, вы были бы рады, если бы он оказался замешан во все это?
     Снова я увидел в ее глазах пустоту. Слишком  быстро  один  за  другим
следовали вопросы. Но слишком трудно было задавать их еще медленнее.
     - Вы могли бы заявить  полиции,  что  его  застрелил  Джо  Броуди?  -
пытался я прозондировать ее.
     На ее лице вдруг появился панический страх.
     - Естественно, если я смогу уничтожить те снимки  в  костюме  Евы,  -
успокаивающе добавил я.
     Она хихикнула. Я почувствовал себя неловко. Если бы она  кричала  или
плакала, или упала бы на пол в глубоком обмороке, все было бы  в  порядке.
Но она просто  захихикала.  Все  это  вдруг  показалось  ей  смешным.  Она
позволила сфотографировать себя в  позе  Изиды,  кто-то  свистнул  пленку,
кто-то у ее ног застрелил Гейгера, она была пьяна более, чем все участники
съезда бывших ветеранов вместе взятые, и все это дело вдруг показалось  ей
забавной шуткой. Она смеялась. Смех становился все  громче  и  все  больше
наполнял помещение, словно назойливое  царапанье  крыс  за  панелями.  Она
начинала впадать в истерику. Я соскочил со стола, подошел к ней и  дал  ей
пощечину.
     - Совсем как в прошлую ночь, - сказал я.  -  Забавная  из  нас  пара.
Рейли и Стернвуд, два Пьеро, пытающихся одурачить друг друга.
     Смех смолк, но пощечина не произвела на нее впечатления большего, чем
те, прошлой ночью. Вероятно, все ее друзья и любовники вынуждены были рано
или поздно давать ей пощечины. Я прекрасно понимал их.
     Я снова сел на стол.
     - Вас зовут не Рейли, - серьезно произнесла она. - Выс  зовут  Филипп
Марлоу. Вы частный детектив. Мне сказала об этом  Вив.  Она  показала  мне
вашу визитку. - Она погладила щеку, по которой я ее ударил,  и  улыбнулась
мне так, будто мое общество было для нее необычайно приятно.
     - Кое-что вы помните, - начал я, - раз вернулись в  этот  дом,  чтобы
найти пленку. Вы не могли попасть внутрь, не так ли?
     Ее подбородок начал дрожать. Она пыталась улыбнуться, не сводя с меня
глаз. Меня призывали ступить на  военную  тропу.  Я  должен  был  крикнуть
"Йии-а-ахх!" и потребовать, чтобы она уехала со мной  в  Юму  и  вышла  за
меня.
     - Пленка исчезла, - пояснил я. - Я искал ее вчера ночью,  прежде  чем
отвезти вас домой. Вероятно, ее забрал Броуди.  Надеюсь,  вы  не  обманули
меня, рассказывая о Броуди?
     Она усердно замотала головой.
     - Я просто проверяю вас, - сказал я. - Не думайте обо всем  этом.  Не
говорите ни одной живой душе, где вы  были  в  последнюю  ночь  и  сейчас.
Пожалуйста, не говорите этого даже Вивиан. Забудьте о том, что были здесь.
Предоставьте все Рейли.
     - Но ведь вас зовут не... - начала она, но вдруг замолчала, энергично
кивая, словно соглашаясь с тем, что я сказал, или с тем,  что  подумала  в
эту минуту сама. Глаза ее сузились и потемнели, как  эмаль  на  подносе  в
дешевом баре. В голову ей пришла идея.
     - К сожалению, мне надо идти домой, -  произнесла  она  таким  тоном,
будто мы с ней ходили на чай.
     - Ну конечно.
     Я не пошевельнулся. Она окинула меня обольщающим взглядом и подошла к
двери. Ее рука уже была на  дверной  ручке,  когда  вдруг  послышался  шум
мотора приближавшегося автомобиля. Она вопросительно посмотрела на меня. Я
пожал плечами. Автомобиль остановился перед домом. Страх исказил ее  лицо.
Послышались чьи-то шаги, а спустя минуту раздался звонок.  Кармен  глядела
на меня через плечо, ее рука все еще судорожно сжимала дверную ручку.  Она
выглядела почти смешно в этом страхе. Звонок звонил беспрерывно. Потом  он
внезапно смолк и стало слышно, как кто-то вставляет в замок  ключ.  Кармен
отскочила от двери и застыла на месте. Дверь широко распахнулась.  В  холл
поспешно вошел какой-то мужчина и, увидев нас, замер. Но смотрел он на нас
спокойно, вполне владея собой.





     Это был серый мужчина. Все в нем было серое, кроме начищенных  черных
туфлей и двух розовых бриллиантов, приколотых к серому шелковому галстуку.
На нем была серая рубашка и серый,  отлично  скроенный  костюм  из  мягкой
фланели. Увидев Кармен, он снял с головы серую шляпу. Волосы у  него  тоже
были серые, тонкие и мягкие, рассыпающиеся. Густые серые  брови  придавали
ему какой-то неопределенный спортивный вид. У него  был  остро  очерченный
подбородок, орлиный нос, серые умные глаза, глядящие как бы  искоса  из-за
косо опущенных верхних век.
     Он стоял в полной почтения позе, одной рукой  опираясь  на  дверь,  в
другой  держа  серую  шляпу  и  постукивая  ею  о  бедро.  Он   производил
впечатление человека крутого, но не был похож на грубого  бандита.  Скорее
на отлично закаленного на свежем воздухе любителя верховой  езды.  Но  это
был не любитель верховой езды. Это был Эдди Марз.
     Он закрыл за собой дверь и сунул руку в карман плаща.  Большой  палец
остался снаружи и поблескивал  в  полумраке  холла  светлым  пятном.  Марз
улыбнулся  Кармен.  У  него  была  приятная  беззаботная  улыбка.  Девушка
облизнула губы и посмотрела  на  него.  Страх  исчез  с  ее  лица,  и  она
улыбнулась ему в ответ.
     - Прошу извинить меня за это нашествие, - сказал он, - но  на  звонок
никто не подошел к двери. Мистер Гейгер дома?
     - Нет, - ответил я, - мы тоже не знаем, где он. Дверь была открыта  и
мы вошли.
     Он кивнул и коснулся лица краем шляпы.
     - Вы, очевидно, друзья мистера Гейгера?
     - Всего лишь знакомые, да и то по делу. Мы зашли за книгой.
     - За книгой? В самом деле? - он произнес это быстро  и  оживленно  и,
как мне показалось, слегка лукаво, как будто знал все  о  книгах  Гейгера.
Потом снова взглянул на Кармен и пожал плечами.
     Я продвинулся к двери.
     - Ну, мы пойдем. - Я взял девушку под руку, но она смотрела  на  Эдди
Марза. Он явно нравился ей.
     - Что я должен передать, когда Гейгер  вернется?  -  вежливо  спросил
Эдди.
     - Нам не хотелось бы доставлять вам лишние хлопоты.
     - Жаль, - многозначительным тоном сказал он. Серые глаза блеснули,  а
когда я подошел ближе, чтобы открыть дверь,  его  взгляд  неожиданно  стал
жестким. - Девушка может убираться, - заявил он бесстрастно, - а с вами  я
хотел бы поговорить.
     Я отпустил руку Кармен и послал ему удивленный взгляд.
     - Авантюрист, да? - тихо произнес он. - Не хорохорьтесь.  У  меня  на
улице в машине сидят два парня, которые всегда делают точно то, что  я  от
них требую.
     Кармен рядом со мной пискнула  и  выбежала  в  открытую  дверь.  Было
слышно, как она поспешно бежит вниз по лестнице.  Ее  автомобиля  не  было
видно, очевидно, она поставила его где-то дальше.
     - Что, черт возьми... - начал я.
     - Бросьте этот вздор, - вздохнул Эдди Марз. - Что-то здесь не так.  Я
собираюсь проверить, что. Если у вас есть желание выковыривать  из  своего
живота свинец, то попробуйте помешать мне.
     - Ох, ох, - сказал я, - какой крутой парень.
     - Только тогда, когда необходимо, друг мой. - Он уже  не  смотрел  на
меня. Он обошел комнату вокруг, морща лоб и  вообще  не  обращая  на  меня
никакого внимания.
     Я посмотрел в разбитое стекло в фасадном окне.  Над  живой  изгородью
виднелась крыша автомобиля. Мотор работал на холостых оборотах.
     Эдди  Марз  увидел  на  столе  красный  графин  и  два   позолоченных
стаканчика. Он понюхал один стаканчик,  потом  графин.  Полная  отвращения
улыбка исказила его губы.
     - Вот мерзавец... - бесстрастно сказал он.
     Затем, ворча что-то еще, он осмотрел несколько книг,  обошел  стол  и
остановился перед "индейским  тотемом"  с  вмонтированной  в  него  линзой
фотоаппарата. Обстоятельно осмотрел его, потом его взгляд скользнул на пол
перед "тотемом". Он отвернул ногой край коврика  и  мгновенно  наклонился,
опустившись на одно из своих серых колен. Стол частично  заслонял  его  от
меня. Внезапно послышалось резкое восклицание и он вскочил на  ноги.  Рука
его молниеносно метнулась в карман плаща и в ней появился черный "люггер".
     - Кровь, - сказал Эдди. - Здесь, на полу, под ковром. Много крови.
     - Серьезно? - спросил я, притворившись заинтересованным.
     Он опустился в кресло за столиком и придвинул к  себе  телефон  цвета
ягод шелковицы. Сморщив  лоб,  он  переложил  "люггер"  в  левую  руку.  С
глубоким недовольством  посмотрел  на  телефон,  сдвинув  брови  и  сильно
сморщив при этом кожу над переносицей.
     - Я думаю, мы должны вызвать полицию, - объявил он.
     - Конечно, почему бы и нет.
     Глаза его сузились. Видимость элегантности исчезла  и  теперь  передо
мной был хорошо одетый, спокойный бандит с "люггером" в руке. Он был не  в
восторге от того, что я соглашаюсь с ним.
     - Черт побери, кто вы, собственно, такой, приятель?
     - Меня зовут Марлоу, я детектив.
     - Никогда не слышал о вас. Кто была та девушка?
     - Клиентка. Гейгер пытался затянуть у нее на шее  петлю.  Шантажируя.
Мы пришли сюда, чтобы поговорить с ним об этом. Его не  было.  Дверь  была
открыта, и мы вошли, чтобы подождать. Разве я не говорил вам об этом?
     - Это очень удобно, - сказал он. - Открытая  дверь.  Особенно,  когда
нет ключа.
     - Конечно. А каким образом оказался ключ у вас?
     - А какое вам до этого дело, приятель?
     - Я мог бы из этого сделать свое дело.
     Он скупо рассмеялся и сдвинул шляпу на затылок.
     - А я мог бы ваше дело заменить на мое.
     - Это вам не окупится. Гонорары слишком низкие, - ответил я.
     - Ладно, Соколиный Глаз. Дом принадлежит мне. Гейгер мой жилец. Ну, и
что вы теперь об этом думаете?
     - Вы знаетесь с очень милыми людьми, - заметил я.
     - Я принимаю их такими, какие они есть. Ко мне приходят разные. -  Он
посмотрел на "люггер", пожал плечами и сунул его под плащ. -  У  вас  есть
какие-нибудь соображения, приятель?
     - Целая куча. Кто-то застрелил Гейгера. Гейгер  застрелил  кого-то  и
сбежал. Или же вообще это были два каких-то неизвестных типа.  Или  Гейгер
принадлежал к секте и приносил перед "тотемом"  кровавые  жертвы.  Или  на
ужин он собирался есть цыпленка, а цыплят привык держать в салоне.
     Человек в серой одежде окинул меня хмурым взглядом.
     - Больше мне ничего не приходит в голову, - сказал я. - Будет  лучше,
если вы позовете своих знакомых из центра города.
     - Не понимаю о чем вы, - проворчал он.  -  Не  улавливаю  этих  ваших
вывертов.
     - Ну ладно, давайте дальше, вызывайте парней в мундирах. Они  страшно
обрадуются, когда увидят вас здесь.
     Он обдумал это молча и не  двигаясь.  Его  губы  сжались  в  узенькую
линию.
     - По-прежнему не знаю, что вы имеете в виду, - сказал он натянуто.
     - Наверное, у вас сегодня исключительно невезучий день. Я вас  хорошо
знаю, мистер Марз. Знаю также  и  "Клуб  под  Кипарисами"  в  Лас-Олиндес.
Шикарная игра для шикарных людей. Местная  полиция  у  вас  в  кармане,  в
Лос-Анджелесе тоже все жирно смазано. Одним словом,  полнейшее  прикрытие.
Гейгер обделывал делишки, которым тоже нужно прикрытие.  Думаю,  время  от
времени вы помогали ему своими связями, тем более, что он ведь  был  вашим
жильцом...
     Его побледневшие губы застыли в жесткой гримасе.
     - А какие это делишки обделывал Гейгер?
     - Порнографическая литература.
     С минуту он пристально смотрел на меня.
     - Кто-то наконец добрался до него, - мягко сказал  он.  -  Вы  что-то
знаете об этом. Его не было сегодня в магазине  весь  день.  Работники  не
знают, где он. На телефонные звонки домой тоже не отвечает.  Поэтому  я  и
пришел. И нашел кровь на полу под ковром. А также вас и девушку.
     - Шито белыми нитками, - заметил я. - Но если вы найдете  подходящего
слушателя, то сможете продать ему этот рассказик. И все же кое-чего вы  не
заметили. А именно: кто-то сегодня утром  вынес  из  его  магазина  книги,
замечательные книжечки, которые он давал напрокат.
     Марз раздраженно щелкнул пальцами.
     - Я должен был подумать об этом, приятель.  Похоже,  что  вы  отлично
ориентируетесь во всем. Ну и что же вы скажете?
     - Я уверен, что Гейгера застрелили. Уверен также, что это его  кровь.
А для того, чтобы вывезти книги, надо было на некоторое время скрыть тело.
Кто-то наследует его дело,  и  ему  нужно  немного  времени,  чтобы  взять
разгон.
     - Так просто это им не пройдет, - холодно сказал Эдди Марз.
     - Кто это говорит? Вы? С вашей парой наемников в машине? Мы  живем  в
большом городе, Эдди. А в последнее время сюда  прибыло  несколько  крутых
парней. Известно... преступность в больших городах...
     - Вы чертовски много говорите... Слишком много, - прервал  меня  Эдди
Марз и два раза сильно свистнул сквозь  зубы.  Хлопнула  дверца  машины  и
стало слышно, как кто-то бежит  к  дому.  Марз  снова  достал  "люггер"  и
направил его мне в грудь. - Откройте дверь.
     - Дверная ручка задвигалась и послышался чей-то голос. Дуло "люггера"
казалось черной дырой туннеля на Второй улице.  Но  я  не  дрогнул,  решив
привыкать к мысли, что мое тело не пуленепробиваемое.
     - Откройте  ее  сами,  Эдди!  Кто  вы,  черт  возьми,  такой,  что-бы
приказывать мне? Ведите себя со мной хорошо, и тогда, может быть, я помогу
вам выкарабкаться из этого.
     Он неловко поднялся, обошел край стола, подошел к двери и открыл  ее,
не спуская с меня глаз. В комнату ввалились двое  мужчин  и  сразу  сунули
руки под мышки.  Один  из  них,  очевидно,  был  бывший  боксер  -  хорошо
сложенный, бледнолицый  молодой  человек  с  расплюснутым  носом  и  ухом,
похожим  на  бифштекс.  Второй  -  худой  блондин  с  лицом   мертвеца   и
бесцветными, близко посаженными глазами.
     - Проверьте этого парня, - сказал Эдди Марз, - нет ли у него случайно
пушки.
     Блондин вытащил пистолет с коротким стволом и направил его  на  меня.
Боксер неуклюже подошел и тщательно ощупал мои карманы. Я  вертелся  перед
ним как пресыщенная  красавица,  примеряющая  у  портного  новое  вечернее
платье.
     - Оружия нет, - буркнул он.
     - Посмотри, кто он такой.
     Боксер сунул руку  во  внутренний  карман  моего  пиджака  и  вытащил
бумажник. Раскрыл и некоторое время изучал его содержимое.
     - Его зовут Филипп Марлоу. Живет в Хобарт Армс  по  улице  Франклина.
Лицензия  частного  детектива,   удостоверение,   выданное   департаментом
уголовных дел... это все. - Он сунул бумажник обратно мне в карман, слегка
шлепнул меня по лицу и отвернулся.
     - Уходите, - приказал Эдди Марз.
     Оба наемника вышли и закрыли за собой дверь.  Слышно  было,  как  они
сели в машину, запустили мотор и снова установили ее на холостой ход.
     - Так, а теперь говорите, - произнес Эдди Марз. - Кончики его  бровей
сошлись над переносицей.
     - Я не собираюсь выбалтывать все, но кое-что вам скажу. Ликвидировать
Гейгера лишь затем, чтобы унаследовать его  дело  -  это  был  не  слишком
мудрый поступок. Я не уверен, что случилось именно так, даже  принимая  во
внимание тот факт, что Гейгер наверняка мертв.  Я  уверен,  что  тот,  кто
занялся книгами, отлично  во  всем  ориентируется.  Я  уверен  также,  что
красивая блондинка из его магазина полумертва от страха  по  каким-то  там
причинам. Кроме того, я догадываюсь, кто перевез книги.
     - Кто?
     - Это составляет ту часть дела, о которой я не хочу болтать. У  меня,
как вам известно, есть клиентка.
     Он сморщил нос.
     - Эта... - и быстро замолк.
     - Надеюсь, вы заете эту девушку?
     - Кто взял те книги, приятель?
     - Я не настолько откровенен, Эдди. Да и с какой стати?
     Он положил "люггер" на стол, хлопнул по нему ладонью и сказал:
     - Это один из доводов. А кроме того, это могло бы вам окупиться.
     - Вот это уже лучше. А пушку оставьте. Я всегда  предпочитал  слышать
звон монет. А сколько вы собираетесь заплатить?
     - Это зависит от того, что вы можете сделать.
     - А что вы можете предложить?
     Он грохнул кулаком по столу.
     - Послушай-ка, приятель! Я задаю вопрос, а  вы  отвечаете  мне  новым
вопросом. Так мы ни к чему не придем. Я хочу знать, где Гейгер, по  сугубо
личным причинам. Мне никогда не нравилось его занятие и я никогда  его  не
прикрывал. Так уж случилось, что этот дом принадлежит  мне.  Но  в  данный
момент я не испытываю от этого счастья. Я понимаю, что все, что вы знаете,
еще не раскрыто, иначе дом роился бы сейчас толпами  копов,  копающихся  в
этой мусорной яме. Или у вас просто-напросто  нет  никакой  информации  на
продажу. Что-то мне кажется, что вы сами нуждаетесь в небольшом прикрытии,
мой дорогой. Так что выкладывай!
     Ему правильно казалось, но я не собирался показывать  это.  Я  достал
сигареты и спички, прикурил, бросил спичку в стеклянный  глаз  "тотема"  и
сказал:
     - Вы правы. Если с Гейгером действительно что-то случилось, я  должен
сообщить о том